Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 42 – Марьяша Ришелье

— Ты всегда знаешь, что сказать, Абрикосова.

— Ты уже говорил.

— Потому что это правда. — Он слабо улыбнулся. — Ладно. Давай подведу итоги этой гребаной ночи. Итак: наш убийца — не Лев. Это доказано. Лев в момент убийства трахал жену, и у него есть запись с камер. Лучшее алиби в истории криминалистики, мать его. Даже лучше, чем тридцать сантиметров невиновности.

— Не пошли, — фыркнула я.

— Продолжаю. Убийца — кто-то, кто знает расположение камер. Кто-то, кто знает лес. Кто-то, кто знает про поляну и про пень. Кто-то, кто знает Сашу и его привычки. Кто-то, кто оставлял розы. Кто-то, кто смотрит на окна спальни. И кто-то, кто только что убил восьмую жертву, пока я курил в машине и думал о том, какая ты красивая, когда злишься.

— Что? — я резко повернулась к нему.

— Я сказал — пока я думал о деле, — он криво усмехнулся. — Ослышалась, наверное.

— Воронов...

— Не сейчас, Тань. — Он поднял руку. — Сейчас не время. Сейчас нам нужно найти этого ублюдка, пока он не убил девятую. Или пока не добрался до Таи. Или до Саши. Или до нас.

Я кивнула. Сейчас действительно было не время. Но где-то глубоко внутри, под слоями профессиональной брони и ночной усталости, маленькая женщина по имени Татьяна Абрикосова, которая десять лет была тайно влюблена в своего напарника, тихо улыбнулась. Он думал обо мне. Даже там, на поляне, с трупом под пнем и маньяком за спиной, он думал обо мне.

— Завтра, — сказала я, открывая дверь машины. — То есть уже сегодня. С утра. Начинаем сначала. Все записи, все камеры, все розы. И установщиков камер проверим еще раз. И список всех, кто работал в доме. И соседей. И...

— Иди спать, Абрикосова. — Он мягко подтолкнул меня к выходу. — Ты и так на ногах еле стоишь.

— Ты тоже иди спать.

— Пойду. — Он не двинулся с места. — Через минуту.

— Воронов.

— М?

— Если ты еще раз поедешь куда-то один ночью без предупреждения, я тебя убью. Собственноручно. И это будет девятый труп.

Он хмыкнул.

— Понял. Принято. Больше никаких ночных вылазок без санкции психиатра.

— Вот и славно.

Я вышла из машины, хлопнула дверцей и пошла к подъезду. У двери обернулась. Воронов сидел все в той же позе — откинувшись на сиденье, глядя в потолок машины, с зажженной сигаретой в пальцах. Он не уедет, пока не убедится, что я вошла. Старая привычка.

Я вошла в подъезд, поднялась по лестнице, открыла дверь квартиры. За спиной послышался шум мотора — «девятка» выезжала со двора.

Я стояла в темной прихожей и думала о том, что он сказал. «Пока я думал о том, какая ты красивая, когда злишься». Ослышалась? Или он действительно...

Нет. Сейчас не время.

Я скинула ботинки, пальто и рухнула в кровать, не раздеваясь. Завтра будет тяжелый день. Восьмая жертва. Убийца, который все еще на свободе. Семья Полянских, которая, сама того не зная, была центром чужой безумной вселенной.

И где-то в лесу — поляна с пнем, на котором лежали вишневые розы.

Я закрыла глаза. Передо мной снова встала картина: темный силуэт за деревьями, смотрит на окна, смотрит на женщину с волосами цвета спелой вишни, смотрит на мужчину-зверя, смотрит на мальчика-волчонка. И ждет.

Чего?

Завтра. Ответ будет завтра.

Я уснула под шум дождя за окном.

Утро встретило нас запахом свежесваренного кофе и отвратительным декабрьским солнцем, которое нагло лезло в окна офиса, будто издеваясь: «Вы тут трупы считаете, а я свечю, и мне плевать». Я пришла первой — или мне так показалось, пока я не обнаружила Воронова, уже сидящего за компьютером с двумя стаканчиками кофе и абсолютно безумным выражением лица.