Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 55 – Марьяша Ришелье

— Когда будем готовить ловушку? — спросила я.

— Завтра, — Воронов взял со стола телефон. — Свяжусь с начальством. Нужны два опера в штатском, машина без опознавательных знаков, рации и полная тишина в эфире. Если он наблюдает за домом — а он наблюдает, — он должен увидеть фальшивых грабителей и клюнуть.

— А если не клюнет?

— Тогда будем искать по-другому. ДНК с лопаты, отпечатки с брезента, поквартирный обход, список всех, кто работал у Полянских. Но он клюнет. — Воронов посмотрел на меня, и в его глазах снова горел тот самый огонь. — Потому что он не может не клюнуть. Он защищал их один раз. Он считает это своей миссией. Если он увидит угрозу — он вмешается. Это сильнее его. Это его природа.

— Хищник защищает стаю, — сказала я.

— Даже если стая не знает о его существовании.

Я кивнула и взяла куртку. Пора было ехать домой — завтра предстоял длинный день. И, возможно, самая опасная ночь за все время этого дела.

— Тань, — окликнул меня Воронов, когда я уже была у двери.

— М?

— Ты веришь, что у нас получится?

Я обернулась. Он стоял у доски, глядя на схему, и лицо его было усталым, но решительным.

— У нас всегда получается, Серёж. Ты же знаешь.

— Знаю, — он усмехнулся. — Просто иногда хочется услышать это от психиатра.

— Тогда слушай официальное заключение: у нас получится. Пациент скорее жив, чем мертв. Прогноз благоприятный.

— Спасибо, доктор.

— Не за что, следователь.

Я вышла в коридор и закрыла за собой дверь. За спиной оставалась доска с фотографиями восьми женщин, схемой четырехлетнего наблюдения и красной линией, ведущей в лес — туда, где ждал человек, который хотел любви. И нашел ее в семье, которую выбрал сам.

Утро началось с того, что Воронов разложил на столе карту участка Полянских, испещренную красными и синими пометками, и водрузил сверху термос с кофе — видимо, в качестве пресс-папье и моральной поддержки одновременно.

— Значит так, — начал он без предисловий, когда я, еще не до конца проснувшаяся, плюхнулась на стул напротив. — План такой. Лев делает вид, что уезжает из дома. Демонстративно. Садится в машину, выезжает за ворота, уезжает в город. Это оставляет семью якобы без защиты. Тая и Саша останутся в доме. Когда наши ребята в штатском войдут — их задача будет кричать. Как можно более испуганно.

— Кричать? — я приподняла бровь, отхлебывая кофе. — Тая не похожа на ту, кто будет кричать. Она похожа на ту, кто молча возьмет со стола нож и воткнет его в грабителя между четвертым и пятым ребром. А потом вернется к своей книжке про розы.

Воронов хмыкнул:

— Именно поэтому ей и не надо изображать то, чего она не может. Она будет делать вид, что защищает сына. Это ее органика. Она — мать. Мать, которая закрывает ребенка собой, — это правдоподобно. А Саша...

— А Саша будет орать, — закончила я, и по моей спине пробежал холодок. — Громко. И очень правдоподобно.

— Именно. Мальчик будет только рад сыграть роль и помочь поймать убийцу. Ты же его слышала — он спит и видит, как дает показания в суде. Это для него не стресс, это приключение. Квест. Игра. Он будет орать так, что у убийцы сердце разорвется.

— Если у него есть сердце.

— Есть. В том-то и дело, что есть. Не такое, как у нас, но есть. Он наблюдал за этим мальчиком. Он оставлял ему розы. Он включил его в свой ритуал. Саша для него — не просто ребенок. Это волчонок. Младший член стаи. И когда убийца услышит, как волчонок кричит от страха, он не выдержит. Это будет как удар по нервам.