Книга Пятно на репутации его светлости, страница 3 – Алиса Князева, Василиса Лисина

И этот незнакомый запах... запах дыма из печных труб, лошадей, слабый запах свежего хлеба, доносящийся издалека. И ни намека на выхлопные газы автомобилей, к которым я давно привыкла. Я в какой-то большой деревне? Да нет, даже там были бы машины…

Повернув голову, вижу свое отражение в витрине злополучного фотоателье.

Меня накрывает ледяной волной осознания, более холодной, чем пробирающий насквозь ветер в феврале: я не дома. И даже не в двадцать первом веке. Я в теле девушки, которую только что выгнал из дому собственный отец за то, что она вышла замуж за почти разорившегося (если верить отцу) дворянина.

Что мне делать? Куда идти? Возвращаться в этот дом нельзя: дверь заперта, да и «отец года», судя по всему, не шутил. Оставаться на улице — замерзнуть насмерть.

Как найти дом своего мужа, если ты даже имени его не знаешь?

«Константин Дмитриевич Градов», — тут же возникает в голове.

Вздрагиваю и замираю. Как странно.

Я совершенно точно не знаю никаких Константинов Дмитриевичей, но чужая память подсказывает, что это мой муж.

Ладненько. А где этот Константин живет?

На этот вопрос в голове возникает образ перекати-поля, пересекающего пустыню.

Потрясающе.

Ветер завывает в трубах, закручивая снежные вихри. Город живет своей жизнью, где-то лают собаки, скрипят ворота, но для меня этот мир чужд и враждебен.

— Господи, — шепчу я в пустоту, и голос срывается. — И что мне теперь делать?

Я иду, сама не зная куда. Ноги проваливаются в снег, голова гудит, и с каждым шагом боль пульсирует сильнее, отдаваясь в виски.

Холод уже не просто щиплет щеки — он забрался под пальто, под непривычное платье, под кожу.

Я не чувствую пальцев ног. Руки, засунутые в карманы, чувствуют себя не лучше.

Мимо проходят мужчины в длинных пальто и высоких шапках, иногда косясь на меня. Кто-то тащит санки с дровами. Баба в ватнике и огромных валенках торгует с лотка калачами, притоптывая на месте, чтобы согреться. Откуда-то пахнет жареными пирожками, и желудок сжимается в болезненном спазме — похоже, я давно не ела.

Понять бы еще, как возможно то, что происходит со мной. На сон уже не списать. Холод, голод и боль в ушибленном затылке более чем реальны.

Город пахнет лошадьми, навозом, дымом и еще чем-то сладковатым? Извозчики перекликаются, сани скрипят полозьями по утрамбованному снегу, где-то звенит колокольчик.

Я захожу в какой-то переулок, потом на другую улицу, потом дальше. Мои надежды на память, которая может включиться в любой момент, стремительно тают. Теперь я просто иду, потому что стоять на месте — значит замерзнуть окончательно.

Куда идти? Как найти этого... мужа? И как я объясняться?

«Здравствуйте, я ваша жена, только я не совсем она, я из другого времени, и вообще понятия не имею, что тут происходит»?

В лучшем случае меня сдадут в сумасшедший дом. В худшем, наверно сожгут на костре. Вместо чучела Масленицы. Память совершенно бесполезно подсказывает, что сейчас самое начало масленичной недели.

Я поднимаю глаза и замираю.

Передо мной красивое двухэтажное здание с высокими окнами и лепниной на фронтоне. А над входом — вывеска. Старая, но аккуратная, с витиеватой вязью: «Светлоярское художественное училище». Вот она-то и заставила мое сердце пропустить удар.

Я забываю о холоде, о боли, о том, что стою посреди улицы, как потерянная. Смотрю на эти окна, за которыми, должно быть, пахнет краской и скипидаром, стоят мольберты, лежат этюдники... Мой мир. Кусочек прошлого и привычного в чужом и враждебном месте.