Книга Делагарди, страница 70 – Элизабет Кензи

Он махнул рукой и его глаза забегали.

— Идем.

Мы вышли в длинный парадный коридор, увешанный портретами. Это был бесконечный путь, прорубленный сквозь историю одной семьи.

Я шла за подростком, стараясь попадать в ритм его шагов, чтобы скрыть хромоту, но это была провальная затея.

С полотен на меня смотрели Делагарди. Десятки лиц, выписанных маслом. Мужчины в строгих сюртуках, женщины в тяжелом бархате, дети с кукольными, неживыми лицами. Атмосфера сгустилась от их высокомерия. Взор зацепился за знакомый силуэт.

В центре галереи, в пятне тёплого света, висел портрет в полный рост. Рама была массивнее остальных, золото потускнело, но краски остались яркими. Это был он. Тот, кто шептал что-то на ухо маме. Лоэрт. Я опустила глаза на латунную табличку. Металл потемнел, но гравировка читалась четко: 1890.

Я споткнулась. Нога подогнулась, и я едва не упала, схватившись за стену.

Этому человеку на портрете должно быть больше ста тридцати лет. Но на фото с мамой, сделанном двадцать лет назад, он выглядел так же. Абсолютно так же. Ни одной лишней морщины. Это невозможно. Пульс стучал в затылок.

— Ты чего? — Мальчик обернулся.

— Ничего, — прохрипела я. — Ногу подвернула.

Мы подошли к высоким двустворчатым дверям.

— Вот, — шепнул подросток. — Только тихо.

Я толкнула дверь и вошла.

Футболка на груди вздрагивала. Это был собор книг. И как я тут собиралась отыскать хоть что-нибудь? Огромное пространство в два этажа. Стеллажи уходили под самый потолок, растворяясь в высоте. Винтовые лестницы вели на балкон.

Первый этаж был пуст. В центре, в круге света от единственной лампы, стоял массивный дубовый стол, похожий на алтарь. На нем царил хаос: многообразие книг, бумаг.

Я направилась к нему. У меня нет времени просматривать полки. Я раскидывала бумаги по столу, выхватывала знакомые буквы, пока не встретилась с ним. Хелион.

Она лежала раскрытой. Грубая, изорванная тетрадь, углы стерлись до замши. И на бумаге, черными, жирными, влажно блестящими чернилами были выведены те самые символы. И понятные слова.

Я протянула руку. Кончики пальцев больно укололо. Это было оно. Словарь? Дневник? Неважно. Я схватила книгу, вцепившись в кожаный переплет.

— Кто вы?

Голос упал сверху — спокойный, бархатный, но от его вибрации температура в комнате, казалось, рухнула ниже нуля. Я прижала книгу к груди, не поднимая головы.

— Ищете что-то?

Этот голос. Я его знаю. Арден. Лопатки зудели, я физически чувствовала взгляд.

И я рванула с места. Плечо врезалось в дверь, вышибая ее весом тела.

— Эй! — испуганный вскрик подростка смазался. Я едва не сбила его с ног, но даже не обернулась.

Коридор превратился в размытый туннель. Я вжимала книгу в живот так сильно, что переплет срастался с кожей. Галерея мелькала пятнами: надменный вид Лоэрта мазнул по периферии, черные провалы окон слились в сплошную полосу.

Никакого крика или топота за спиной. Я распахнула входную дверь и вывалилась на горячую почву. Игнорируя ступеньки, слетела вниз, чудом удержав равновесие. Припадая на одну ногу, я спешила прочь от света. Тело вязло в темноте, ветки хлестали по груди.

Я ломилась сквозь чащу, как кабан, ослепленная животным страхом. Ноги онемели, превратившись в чужеродный кусок мяса, который я волочила за собой. Шум крови в ушах заглушал всё: и треск сучьев, и собственное сиплое дыхание. Мне казалось, что Арден дышит мне в затылок, что его холодная рука вот-вот сомкнется на плече.