Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 55 – Айлин Лин

— Маменька твоя это певала, — вздохнула Мотя, когда я закончила. — Сядет вечерочком и ты под роялем с куклой оттуда ей подпеваешь… — она шмыгнула носом. — Ну, будет. Давай ещё что-нибудь, только весёлое.

Я сыграла ей польку, и Мотя отбивала такт ногой, забыв про грусть.

Уже в спальне, растянувшись на кровати и глядя в тёмный потолок, думала о судьбе. Благосклонна ли она ко мне? Любопытный, конечно, вопрос.

* * *

Утро началось с переполоха. Дуняша шумно влетела в столовую, отчего Прасковья едва не выронила блюдо с оладьями. Девушка прибежала с ночного дежурства и даже не подумала переодеться.

— Александра Николаевна! Матрёна Ильинична! Меня в клинику берут! — она взмахнула листом, как флагом. — Вчера на курсах объявили, сам профессор Склифосовский дозволил практику в своей клинике при перевязочной. Вот, бумага с печатью.

Бумага пошла по рукам. Мотя, прочитав, удивлённо покачала головой:

— Батюшки, и правда… Это что же, кровищу видеть будешь каждый день? — округлила глаза она.

— Да. Сама буду делать перевязки да накладывать швы, — с достоинством отозвалась Дуняша, горделиво расправив плечи. — Матрёна Ильинична, миленькая, не волнуйтесь, кровь меня давно не пугает. Я же для того и учусь, чтобы не бояться.

— Ишь, прыткая какая, — хмыкнула Прасковья. — Беги, переоденься и садись за стол, пока оладушки не остыли. А то погонят тебя из клиники, тощих нигде не любят.

Дуняша счастливо закивала и вылетела из столовой.

— Надо же, — вслед ей заметила Мотя, — из штейновской сиделки за шесть рублей, да в профессорскую клинику. Вот и говори после этого, что чудес не бывает… А всё ты, Сашенька, где бы мы все были, кабы не ты…

— Не преувеличивай, няня, — ответила я, улыбнувшись. — На самом деле я всего лишь помогла с шансом, а уж как им воспользоваться — в руках самого человека.

— Часто, голубка моя, у людей и шанса нет, — вздохнула Мотя, потянувшись к чашке с чаем…

К Кербедзу выехали в половине одиннадцатого. Волновалась ли я? Ну, может, совсем чуть-чуть. Ведь я всё же успела подготовиться. Как только у меня появилось больше времени, я села за учебники. Мотя оттого и ругалась, что я из-за книг так сильно исхудала, проводя за ними ночи напролёт.

«Урочное положение», «Строительный устав». Отдельной мукой стало черчение. Рука буквально заново училась рейсфедеру и отмывке тушью, здешним шрифтам и условным знакам. Было непросто, но, как говорится, тяжело в ученье, легко в бою.

Дом инженера встретил нас тишиной и запахом медовой выпечки. Лакей принял шубы; Мотя огляделась и решительно уселась в приёмной на стул у изразцовой печи:

— Я тут посижу. С меня учёности не спрашивают, а ты ступай, Сашенька, ступай. И спину держи, — Мотя размашисто перекрестила меня и прошептала: — Ну, с Богом.

Меня провели в кабинет великого инженера. Я шагнула внутрь и поморщилась, настолько здесь было жарко натоплено, духотища. Хозяин дома сидел в глубоком кресле, в тёплом халате, с пледом на коленях.

— Оболенская Александра Николаевна, — сказал он вместо приветствия, разглядывая меня поверх очков. — Садитесь. Формулу вашу я прочёл, — сразу же перешёл к делу он. — Считать вы умеете, что, несомненно, вам в плюс. Теперь желаю увидеть ход ваших мыслей. Не обессудьте, спрашивать стану как студента.