Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 67 – Айлин Лин

— Спроси. Если скажут больше четырёх недель — выписываем сами, через банк, морем на Ригу, — я прикинула в уме: четыре недели тоже было впритык, к маю Костович планировал первые отливки. — И вот ещё что, обеим: о том, для кого этот металл и что из него будет, — ни в конторе, ни дома, ни на исповеди. Заказ и заказ, для мебельной фурнитуры.

Помощницы молча кивнули. Совещание покатилось дальше, в привычную колею цен и подрядчиков.

* * *

Ответ Аренского пришёл через день, и Пётр Ильич привёз его лично, к вечернему чаю.

— Полюбуйтесь, — он выложил на стол лист с водяными знаками. — Слог казённый, а суть базарная.

Я быстро прочитала письмо. Взыскатель, ознакомившись с состоянием машины, каковое состояние удостоверено приставом при описи, находит возможным предложить за неё две тысячи рублей, принимая во внимание глубокую ржавчину частей, ветхость и непригодность к употреблению без значительных вложений.

— Две тысячи, — я с трудом сдержала презрительное фырканье и отложила письмо в сторону. — Притом что векселей они скупили на девять тысяч сто сорок. За мотор, ради которого подсылали людей в Рыбацкое и наняли недешёвых поверенных.

— Заметьте, как славно они сами себя высекли, — Пётр отпил чаю, не скрывая удовольствия.

— Что ответим?

— Оскорбимся в лучших чувствах, конечно же, — он достал заготовленный черновик. — Доверители мои с недоумением встретили оценку, не отвечающую ни стоимости материалов, ни вложенным трудам. Разговор возможен от пятнадцати тысяч. И далее моя любимая фраза: «спешности в сём деле доверители не имеют».

— Не имеют, — подтвердила я, одобрительно хмыкнув. — Но деньги нам ой как нужны, алюминий обойдётся не меньше тысячи, а то и двух.

Пётр вопросительно приподнял брови, и я пересказала ему утреннюю записку Костовича и реакцию Кузьминичны. Громов смеялся так, что едва не расплескал чай, но быстро успокоился и посерьёзнел.

— Пятнадцать тысяч, Пётр Ильич, — вернулась я к письму. — А не мало ли? Кто-то скупил векселей на девять тысяч, платил маклерам премии за молчание, нанял вам в противники Аренского через контору Клейста. Такие деньги на ветер не бросают, стало быть, и на мотор у них отложена значительная сумма.

— Согласен, — кивнул Громов. — Запросим пятнадцать, сойдёмся тысячах на двенадцати: векселя зачтутся в цену целиком, а тысячи две-три сверх зачёта покупатель доплатит живыми деньгами, и доплата эта Костовича, ведь мотор — его собственность. Из неё Огнеслав Степанович рассчитается с Аверьянычем и прочей мелочью да вернёт товариществу наёмную плату за неистёкший срок, вот вам и деньги на младшего.

— Отчего же не запросить двадцать пять? — да уж, жадность никого ещё до добра не доводила, но и не уточнить я не могла.

— Вы же сами всё прекрасно понимаете… За ржавый лом столько не просят, — уголки губ собеседника приподнялись, в глазах сверкнула хитринка. Так непривычно было видеть Петра… озорным, что ли. — Покупатель наш пока уверен, что имеет дело с упрямой барышней, которая цепляется за это железо из-за своих амбициозных мечтаний сделать машину. Пусть и дальше так считает. А запросим двадцать пять — он задумается и решит, что проще выкрасть или отнять силой.

— Хорошо, пусть остаётся пятнадцать, — легко согласилась я. — Нападения и диверсии на производстве — последнее, что мне нужно.