Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 118 – Людмила Мартова

Освободился профессор Вересов в районе двух часов дня, как раз к тому моменту, как Маша выключила духовку и достала из нее два румяных пирога.

— Ого, — искренне поразился он, входя в кухню. — Красиво. И пахнет потрясающе.

— На вкус тоже ничего, — засмеялась Маша. — Садись, буду тебя кормить и рассказывать.

Пока он уплетал пироги, запивая их ароматным бульоном, Маша толково и подробно излагала результаты своих утренних размышлений. Когда она упомянула роман «Тень Вермеера», события в котором явно имели отношение к случившемуся двумя этажами выше, Матвей вдруг подавился, закашлялся, пустив небольшой бульонный фонтанчик. Маша похлопала его по спине.

— Осторожнее!

— Я же тебе уже говорил, что эта книга не имеет никакого отношения к делу, — укоризненно сказал он, отдышавшись.

— Но там речь идет именно о той картине Вермеера, которая висит в бабушкиной спальне.

— Маша, это всего-навсего совпадение.

— Я так не думаю, — упрямо настаивала Маша. — Ты дослушай сначала, а потом уже делай выводы.

Он продолжал машинально есть, пока она излагала свои логические выкладки, но делал это без всякого аппетита, словно не понимая, что именно ест. Неужели Артем Басицкий так много для него значит? Маша прекрасно осознавала, что влезает сейчас в мужскую дружбу, к которой принято относиться серьезно. А что, если Матвей встанет на сторону Басицкого и решит его выгородить? Или, что еще хуже, просто ей не поверит?

К концу рассказа Машин пыл почти совсем угас. Логичная версия уже ей самой казалась притянутой за уши, бездоказательной и смешной. Но все же совсем сдаваться она была не намерена. Матвей молчал, задумчиво дожевывая пирог.

— Скажи что-нибудь, — попросила Маша. — Я обещаю, что не обижусь, даже если ты скажешь, что я придумала глупости.

— Не в этом дело, — с непонятной Маше досадой ответил он. — И это не глупости. Я думаю, что в причинах преступлений, как старого, так и нынешнего, ты разобралась правильно. Просто не уверен, что дело именно в картине.

— А в чем еще? — Нет, сдаваться без боя она не будет. — Понимаешь, если я правильно все услышала про своего деда, то он никогда бы не купил фальшивку. Он вкладывал деньги в предметы антиквариата, которые можно было считать инвестициями. Фальшивый Вермеер никак нельзя так назвать.

— Твоего деда могли обмануть. Он считал, что покупает оригинал, — вяло парировал Матвей.

— Нет, мой дед был очень вдумчивым и серьезным человеком, он бы все проверил перед заключением сделки. Нет, Вермеер был подлинным, хоть и краденым. После ограбления музея в Бостоне его вывезли в Россию и продали в частную коллекцию. Скорее всего, с большим дисконтом. А дед его купил. И раз ты заверяешь, что картина, которая сейчас висит в бабушкиной спальне, подделка…

— Без вариантов.

— Значит, ее подменили!

— Это-то мы как раз легко выясним, — задумчиво сказал Матвей. — В Питере не так много специалистов, к которым могли обратиться по поводу подлинного Вермеера. И хотя прошло много лет, шанс выяснить, кто это, все же есть.

— Здорово, — обрадовалась Маша. — То есть ты согласен, что все дело в картине? А значит, Артем Басицкий и есть писатель Воронцов. А еще убийца.

— Маша. — Голос профессора Вересова звучал очень торжественно и чуточку печально. Словно он принял какое-то важное решение и сейчас огласит его ей. — Артем Басицкий не мог никого убить. Ты совершенно его не знаешь, поэтому тебе простительно подозревать его в страшных преступлениях, но это один из самых порядочных людей, которых я встречал в жизни. И Полина Григорьевна, его бабушка, — милейшее и добрейшее существо, неспособное на кражи картин и убийство.