Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 123 – Людмила Мартова

Похоже, примерно этим и занимался тридцать с лишним лет назад господин Ковалев. Вот только можно ли доверять выданному им тогда заключению? Экспертные организации тогда не всегда могли гарантировать достоверность. Даже авторитетные учреждения, такие как Всероссийский художественный научно-реставрационный центр имени Грабаря, иногда выдавали ошибочные заключения, что подрывало доверие к экспертизам.

— Игнатий Сергеевич, не поймите меня превратно, но от того, насколько подлинным был «Концерт», зависит расследование трех убийств, — сказал Вересов. — Поэтому еще раз повторюсь. Вы уверены в том, что та картина, которую приносил вам Стрельников, действительно принадлежала Вермееру?

— Я понимаю ваши сомнения, молодой человек. — Старик улыбнулся. — Уверяю вас, что речь не шла о «перелицовке».

Матвей знал этот термин. Одна из распространенных в девяностые годы схем заключалась в том, что картины малоизвестных европейских художников покупали за рубежом, ввозили в Россию, дорисовывали элементы, подделывали подписи и с помощью экспертиз выдавали за оригинальные работы. Такие подделки проходили проверку в экспертных центрах, что позволяло продавать их коллекционерам.

В результате нескольких громких скандалов и возник запрет на коммерческие экспертизы для государственных музеев. В 2007–2009 годах выпускали тома каталога с примерами поддельных работ, где публиковались пары картин — до и после переделки. Началось обсуждение необходимости лицензирования экспертов, что позже и реализовали.

— Игнатий Сергеевич, в девяностые годы не существовало жестких регламентов для проведения экспертиз, да и некоторые методы, к примеру, рентген и химический анализ красок, хоть и применялись, но не внедряли повсеместно.

— И все-таки тогда это был именно Вермеер, молодой человек, — улыбнулся Ковалев. — Проведя эту частную искусствоведческую экспертизу, я стал инструментом сокрытия кражи этого полотна. Наверное, мне должно быть стыдно, но в силу давности лет это уже не имеет никакого значения.

Профессор Вересов умел вычленять главное из услышанного.

— Вы сказали «тогда». Значит, сейчас, когда к вам обратился Александр Александрович Новицкий, это был уже не Вермеер?

— Совершенно верно, — подтвердил Ковалев.

Режиссер Александр Новицкий позвонил старику-искусствоведу десять дней назад и попросил оказать частную консультацию, для которой необходимо приехать в дом актрисы Алины Стрельниковой. Ковалев хотел отказаться, но фамилия актрисы, а также упоминание Вермеера напомнили ему об экспертизе тридцатилетней давности, и он честно признался Новицкому, что уже видел указанную картину и может подтвердить, что муж актрисы когда-то приобрел подлинник.

Однако Новицкому этого заверения оказалось мало. Он настаивал, чтобы Ковалев осмотрел полотно еще раз, потому что считал, что картину могли подменить. На этом месте рассказа Вересов почувствовал, как по спине у него побежал холодок. Маша была права, когда заподозрила такой ход событий. Дело все-таки в картине.

Ковалев заинтересовался настолько, что согласился приехать. В квартире Стрельниковой он побывал утром того дня, когда ее убили, и засвидетельствовал, что на стене в спальне актрисы висит подделка.

— Это была совершенно не та картина, которую мне приносил адвокат, — поделился Игнатий Сергеевич. — Подделка, и даже не очень искусная. Кроме внешнего сходства, ничего общего.