Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 99 – Людмила Мартова

То, что Маше угрожает опасность, Матвей чувствовал какими-то внутренними локаторами, который оказалось неожиданно много в его худощавом теле. По крайней мере, от томивших его предчувствий он весь покрывался гусиной кожей, и волоски на руках становились дыбом, словно он был ощетинившийся волк, а не профессор искусствоведения.

Может быть, позвонить маме и отменить сегодняшний визит? Она не обидится и все поймет, потому что у него «мировая мама», если воспользоваться знаменитой цитатой из «Иронии судьбы». Он почти уже решился набрать мамин номер, но в последний момент остановился. Для Матвея Вересова не было ничего страшнее, чем попасть в зависимость от женщины.

В конце концов, он вовсе не обещал сегодня с самого утра появиться на пороге стрельниковской квартиры, чтобы застыть там по стойке «смирно» и выполнять все Машины хотелки. У него есть своя жизнь, а в ней привычные правила и строгое расписание. Заниматься расследованием он не отказывается, конечно, но не в ущерб себе и своим делам. И уж тем более не в ущерб маме.

Именно поэтому Матвей не стал никуда звонить, а вышел из квартиры, сел в машину и поехал к маме, а потом по ее делам, стараясь поддерживать оживленный диалог и не показывать снедающее его волнение.

— Ты чего сегодня как на иголках? — У него была очень наблюдательная мама, читающая его, как открытую книгу. — Если у тебя есть какие-то другие дела, то ты вполне можешь мне об этом прямо сказать и не мучиться.

— Нет у меня никаких других дел, — упрямился Вересов, несмотря на грызущее изнутри беспокойство.

Он боялся, очень боялся, что без него Маша Стрельникова наделает каких-нибудь глупостей. Конечно, она с отцом, а он — взрослый, видавший такие виды, что Вересову и не снилось, мужик, но все же, все же… Лесоповал — это не аналитическая работа с материалами. Да и шестьдесят лет — не тридцать шесть.

На этом месте своих рассуждений Матвей вспомнил накачанное тело Стрельникова-старшего и усмехнулся. Честно говоря, в плане физической кондиции совершенно непонятно, кто кому должен давать фору. Да и в плане аналитических способностей, положа руку на сердце, тоже.

К трем часам дня он, наконец, освободился от сыновних обязанностей, чмокнул маму в щеку, сел в машину и достал из кармана телефон. Почему-то его задевало, что с утра Маша ни разу ему не позвонила. Дурацкое правило девочек — никогда не звонить первыми — в данном случае не работало. У них же общее дело, в конце концов. Конечно, он несколько раз порывался сам набрать ее номер, но откладывал. Не хотелось начинать разговор при маме. Не потому, что он стеснялся или боялся, вовсе нет.

Просто маме вовсе не нужно знать, что на этот раз ее единственный сын вмешался в расследование не кражи антиквариата или музейных ценностей, а настоящего убийства. Даже двух. Он знал, что мама обязательно будет волноваться, и не хотел этого. Сейчас, оставшись один, он быстро набрал номер Маши.

— Здравствуй, Матвей, — каким-то странным голосом сказала она. С одной стороны, он звучал радостно, а с другой — тревожно. — Как же здорово, что ты позвонил. У тебя все в порядке? Я почему-то волновалась.

— В полном, — заверил Вересов. — А как у вас? Чем вы с папой занимаетесь?

— Мы только что вышли из театра, — услышал он и обомлел. — Из бабушкиного театра. Мы встречались с Кларой Валуевой и ее мужем Константином Захаровым.