Книга Рассказы, страница 213 – Поппи З. Брайт

— Мне «Отвёртку», пожалуйста?

— Сколько тебе лет, дорогая? — как и почти каждый вечер спрашивал Кристиан.

— Двадцать. Она прибавила себе по меньшей мере четыре года. Голос у неё был таким тихим, что Кристиану приходилось почти прижимать ладонь к уху, чтобы расслышать её. Тонкие руки покоились на барной стойке, покрытые едва заметным золотистым пушком. Тёмные размазанные круги вокруг глаз походили на синяки, растрёпанная чёлка и босые ноги с ногтями, выкрашенными в оранжевый цвет, только сильнее подчёркивали её детскую хрупкость. Кристиан сделал коктейль послабее и положил в него две вишни. Она выловила их пальцами и съела одну за другой, обсасывая, словно леденцы, и лишь потом принялась маленькими глотками пить свой коктейль.

Кристиан знал, почему она приходит именно в его бар. Здесь напитки были дешёвыми, а он обслуживал её без лишних расспросов — не приставал с просьбой показать документы и не спрашивал, почему такая красивая девушка проводит последнюю ночь Марди Гра в одиночестве. Всякий раз, когда открывалась дверь, она вздрагивала и машинально прижимала руку к горлу.

— Кого ты ждёшь? — спросил её Кристиан, когда она впервые появилась у него.

— Вампиров, — ответила она. И пришла снова на следующий вечер. И ещё через вечер. Всегда одна — даже в разгар Марди Гра. Чёрное шёлковое платье оставляло открытыми её шею и руки. Она курила Marlboro Lights. Как-то Кристиан сказал ей, что такие сигареты, по слухам, курят только девственницы. Она смущённо покраснела, а на следующий вечер появилась с пачкой Camel. Она сказала, что её зовут Джесси. Кристиан лишь улыбнулся её шутке про вампиров — он не знал, сколько ей на самом деле известно. В ней было какое-то особое очарование: тихая застенчивая улыбка, мягкие манеры. Она была крошечным лучиком света в каждой пепельно-серой, пустой ночи. Уж её-то он точно не собирался кусать.

Вампиры появились в городе незадолго до полуночи. Все трое раздобыли бутылку «Шартрёза» и, пошатываясь, брели по Бурбон-стрит, по очереди прикладываясь к бутылке. Они обнимали друг друга за плечи, их волосы лезли друг другу в лица. Лица были густо размалёваны тёмным гримом, волосы сбились в спутанные колтуны, а карманы топорщились от конфет. Они шумно жевали сладости, запивая их приторно-зелёными глотками «Шартрёза». Их звали Молохай, Твиг и Зилла. Им хотелось иметь настоящие клыки, но приходилось довольствоваться обычными зубами. Они уже могли спокойно ходить под солнцем — в отличие от своих прадедов. И всё же ночь они любили куда больше. Пошатываясь вниз по Бурбон-стрит, они распевали:

И Молохай сорвал обёртку с пирожного Ho Ho, затолкал в рот столько, сколько смог, и продолжил петь, осыпая Твига шоколадными крошками.

— Дай откусить, — потребовал Твиг. Молохай выскреб изо рта немного размазанного Ho Ho и протянул ему. Твиг беспомощно расхохотался, крепко сжал губы и замотал головой. Потом всё же не выдержал и слизнул с пальцев Молохая кремовую кашицу.

— Мерзкие псы, — произнёс Зилла своим бесполым голосом. Его глаза были зелёными, как последняя капля «Шартрёза», оставшаяся на дне бутылки. Пол выдавали только его руки — большие, сильные, с отчётливо проступавшими под тонкой белой кожей венами. Ногти он носил длинные, заострённые, а волосы были собраны в хвост и перехвачены лиловым шёлковым шарфом. Несколько непослушных прядей выбились наружу, обрамляя поразительно красивое лицо и невероятные, мучительно-зелёные глаза.