Книга Рассказы, страница 216 – Поппи З. Брайт

Бар Кристиана был закрыт десять ночей. Машина Кристиана всё дальше уходила на север, сворачивая на любую дорогу, которая казалась безликой и неприметной, выбирая любое шоссе, которое, он знал, уже никогда не вспомнит.

Малыш Ничто был удивительно красивым ребёнком — словно сахарная фигурка, с огромными тёмно-синими глазами и густыми золотисто-каштановыми волосами. Кто-нибудь обязательно полюбит его. Кто-нибудь из людей. Подальше от Юга. Подальше от душного ночного воздуха и старых легенд. Может быть, Ничто сумеет избежать жажды крови. Может быть, станет счастливым. Может быть, останется человеком.

Перед самым рассветом, в одном из тихих пригородов Мэриленда, где среди просторных тёмно-зелёных лужаек стояли изящные дома, а к ним вели широкие подъездные дорожки, вдоль которых были припаркованы длинные, блестящие автомобили, тонкая белая фигура, закутанная в чёрное, бесшумно подбежала к одному из домов, наклонилась, осторожно поставила свёрток на крыльцо и медленно ушла, ни разу не оглянувшись. Кристиан думал о последней ночи Марди Гра, и вкус крови и алтарей всё ещё оставался у него во рту.

Малыш Ничто открыл глаза. Перед ним была темнота — мягкая, бархатистая, усыпанная крошечными искрами белого света. Его губы дрогнули, брови сошлись в недовольной гримасе. Он был голоден. Он не видел корзины, в которой лежал, и не мог прочитать записку, приколотую к его одеялу. Она была написана витиеватым, словно паучьим, почерком: «Его зовут Ничто. Позаботьтесь о нём, и он принесёт вам удачу».

Он лежал в корзине уютно, как младенец из королевского пирога— крошечный, розовый, похожий на пластиковую фигурку маленького Христа. Он знал только одно: ему нужны свет, тепло и пища — всё то, что нужно любому младенцу. И тогда он широко раскрыл рот, показал мягкие розовые дёсны и громко заорал. Он кричал долго, громко и безутешно, пока дверь наконец не открылась и чьи-то тёплые руки не подняли его.

Перевод: Sansa

Когда-то я думал, что знаю что-то о любви.

Когда-то я стоял на крыше самого высокого небоскреба в городе и смотрел на мерцания ночных огней, не задумываясь о том, что происходит в чёрных ущельях между зданиями: напыщенные убийства, преднамеренная и медленная боль, банальная мелочность. Жить — значит предавать. Но почему некоторым необходимо делать это с таким удовольствием?

Когда-то я смотрел в зеркало, и на шее не было морщин, впадины на ключицах не были синими, а под глазами не было тёмных кругов.

Когда-то я раздвигал женщинам ноги и припадал к промежности, как утомленный жаждой путник — к устью реки. Я не смотрел на мертвенно-бледную, испещренную венами внутреннюю поверхность бёдер, не слышал запаха соли и крови, смешанных, словно медь с морской водой.

Когда-то я думал, что знаю что-то о любви.

Когда-то мне хотелось знать.

Лия встретила меня в баре отеля «Blue Shell». Шесть часов, как раз перед ужином, и моя одежда до сих пор была в пятнах уксуса и сливочного супа с укропом, который мы подавали на обед. Свежий укроп доставили на грузовике утром, в деревянном ящике, ради сохранности поставленном между молодой морковью и покрытым росой салатом-латуком. Я задумался, сколько же автострад он проехал, чтобы оказаться здесь, сколько миль бескрайнего неба пронеслось перед курьером, доставившим продукты на двадцать первый этаж шикарного отеля. «Blue Shell на 21-м», — говорили вытесненные серебряные таблички размером со спичечный коробок, которые помощники официанта поставили на каждый стол. 21 — не адрес отеля, а количество этажей, возвышающихся над улицей. Кондиционирование было даже здесь, исключение составляло лишь сердце кухни, где никакое количество циркулируемого воздуха не могло сравниться с жаром хлебопечки «Турбо 10». В дополнение к пятнам, оставшимся с ланча, я ощущал себя в оболочке сухого пота, словно на мне была грязная застиранная рубаха.