Книга Рассказы, страница 79 – Поппи З. Брайт

Лицо Бобби было искажено. Струйки крови запеклись на подбородке, а кожа у уголков рта обуглилась и стала чёрной. Даже ресницы и изысканно-изогнутые брови были обожжены. Но на его лице, пока гробовщики с болезненной вонью гардении и оранжевыми банками шпаклевки не превратили его в посмертную маску ребенка-клоуна, не было боли. Только удивление.

Пол завернулся в одеяло и заполз под дерево, снося маленькие подарки и башню из конструктора. Осколок стекла вонзился в щёку, но Пол даже не потрудился его вытащить. Он добрался до веток и нашёл, что хотел, затем поместил это между зубов и прикусил. Мускусная сладость корицы наполнила его рот.

Джен тошнило до тех пор, пока не заболел желудок, а в горле не возникло ощущение, что его поцарапали ржавыми лезвиями. Но она не могла выблевать своё горе, оно раздирало её изнутри острыми чёрными зубами. Пол мог бы ей помочь. Он должен ей помочь, иначе она не выдержит, её рассудок сморщится и высохнет, интеллект и здравомыслие канут в бесконечно глубокую пустоту, мрачнее той, в которой она жила в дни после рождения Бобби.

Она вернулась в гостиную как раз в тот момент, когда облако голубого дыма с шокирующим запахом дрейфовало сквозь ветки. Дерево вновь потемнело. На одну бесконечную секунду Джен увидела комнату в потрясающе чётких деталях — стекающая изо рта Пола прозрачная розовая жидкость, чернеющий как настоящая лакричная палочка шнур, горящая тряпичная кукла — и хотя она понимала, что никто никогда её больше не услышит, она открыла рот, чтобы закричать, когда дерево начало падать.

Перевод: Элина Булгакова

Мысль убить того человека осенила меня как гром среди ясного неба — в тот самый день, когда я поняла, что одна из двух моих жизней сводит меня с ума.

Поппи З. Брайт никогда не ведёт читателя туда, куда он ожидает попасть. Она кружит над несколькими неизменными темами, выжидая мгновения, когда сможет вонзить зубы в то, что не даёт ей покоя. Любой писатель, которого стоит читать не только ради минутного развлечения, кружит над избранной территорией именно так — по-ястребиному, одержимо, дожидаясь возможности камнем броситься вниз.

До той минуты, когда вдохновение возложило мне на плечи свои божественные руки и вытолкнуло меня за привычные рамки, я гордилась своим маленьким искусством балансировать. Ни одна девочка в школе не умела так держаться на плаву, как я, — во всяком случае, я сама себе это говорила. Ни один мальчик тоже. Такая гордость завязывает тебе глаза и затыкает уши воском.

Простой половой акт отличается от эротизма; первый встречается и в животном мире, тогда как лишь человеческой жизни доступна деятельность, которую, пожалуй, можно определить через её «дьявольский» аспект, вполне точно выраженный словом «эротизм».

— Жорж Батай, «Слёзы Эроса»

Я — контроль и неподвластное контролю.

Я — соединение и распад.

Я — пребывающая, и я — распад.

Я — та, что внизу,

и они восходят ко мне.

— «Гром. Совершенный ум», «Библиотека Наг-Хаммади»

То, что не причастно сознанию, не является человеческим, — и всё же даже обезьяна способна скорбеть.

Видите ту полуобнажённую девчонку, которая курит косяк на берегу реки между двумя парнями, на которых из одежды — одни улыбки? Видите девчонку на заднем сиденье «Харлея», обхватившую руками здоровенного бородача? Это я.