Книга И мы сгорим, страница 70 – Александра Рау

Без четверти десять, в свете новостей о закрытии дверей общежития до самого утра, у каждого из жилых зданий образовалась толпа. Сам Рен прошел внутрь только в три минуты одиннадцатого, так как всех прибывших отмечали в списке жильцов. В комнате его встретил сосед, и Рен вздрогнул, когда тот к нему обратился.

— На столе какая-то коробка, – взглядом указал он на противоположную сторону комнаты. – Мне выдали ее на входе, сказали передать тебе.

Рен нахмурился, но затем решил, что ему передали лекарства – медсестра говорила, что отправит к нему кого-нибудь, как только запрошенные медикаменты привезут в кампус. На светло-коричневой коробке ожидаемо красовалась печать «одобрено», которую лепили на все посылки, приходящие в «Игнис», иногда даже без всяких проверок – именно так на территории появлялись сигареты и алкоголь. Адресатом значился Рен Иноэ. А отправителем…

Рен разодрал коробку пальцами, забыв об аккуратности и лежащем поблизости канцелярском ноже. Сверху лежала коробка ярко-зеленых моти и банка лимонного джема, который Рен в детстве съедал без остатка, стоило маме уйти из дома. Ниже – книга, название которой Рен не стал даже читать, заметив бумажный уголок на дне коробки. В плотном конверте лежал сложенный втрое лист бумаги и две фотографии. На одной глава семейства Иноэ обнимал жену и ее маленькую копию, едва достающую макушкой ему до груди, а на другой все они стояли на фоне портрета маленького Рена, которого он сам в их доме никогда не видел. В углу картины в небе виднелся черный орлан.

«Дорогой, мы очень по тебе скучаем.

Ты перестал отвечать на наши письма. Мы понимаем, что жизнь в академии бьет ключом, но не мог бы ты написать нам, как найдется минутка? Хотим быть уверены, что ты жив и здоров».

Рен неосознанно коснулся синяка на правой щеке.

«Тебе недавно исполнилось двадцать, наш милый мальчик. Мы праздновали этот день втроем в парке развлечений, который ты так любил, и даже уговорили отца сесть на тот страшный аттракцион, на который ты так его и не затащил. Каждый год мы радуемся, что ты стал старше, ведь это значит, что совсем скоро ты вернешься домой. Постарайся на экзаменах, пожалуйста. Будь внимателен.

Кана ни разу не превращалась. Не знаем, произойдет ли это, но благодаря тебе она этого не боится. Все еще не засыпает, если не расскажем ей историю о старшем брате, и рассказывает о тебе всем друзьям.

Мы любим тебя, Рен. Пожалуйста, не молчи.

Твои мама, папа и сестренка».

Слезы хлынули из глаз, а горло свело от того, как сильно Рен пытался сдержаться. Он отвернулся к стене, скрывая свою слабость от соседа, и надавил подушечками пальцев на закрытые веки, чтобы заставить себя прекратить, но все нутро его ныло. Тошнота подступила с новой силой, и, чтобы заглушить голод, Рен тут же распечатал упаковку с моти и затолкал в себя три штуки. Это не помогло.

Конечно же, не помогло.

Ему следовало отпустить себя. У всех бывают такие дни – нужно лишь дать волю эмоциям и плыть по течению. Невозможно нести этот груз без передышки, нельзя бороться за свободу и в то же время истязать себя туго затянутыми вокруг сердца путами.

Рен перевернул листок, чтобы уложить его обратно в коробку, и заметил на той стороне сделанный детской рукой рисунок: деревце, трава, солнце и дом, возле которого стояли мама и папа, а рядом – маленькая девочка и взрослый парень, держащий ее за руку. Собрав все силы в кулак, Рен закрыл коробку, попил воды и громко посетовал на прилипшее к зубам рисовое тесто. Он даже сходил в душ и, как обычно, надел наушники с тихой успокаивающей музыкой. Его телефон почти беспрерывно вибрировал с тех самых пор, как начался комендантский час, но Рен так и не зашел в мессенджер, чтобы успокоить встревоженных друзей.