Книга Тайна Разума 1, страница 23 – Sky Gazer

С возвращением Маркиза командовать стало значительно легче, но даже его холодный, отточенный гений не мог отменить суровых законов физики и человеческого истощения. Из семи сотен бойцов, вышедших из лагеря под его началом, осталось меньше пятисот. Более двухсот человек навеки остались лежать в придорожной пыли каменистых холмов. У отряда просто не было времени на то, чтобы достойно похоронить павших — кентавры висели на хвосте, как стая голодных псов, не давая ни секунды передышки.

— Не смотрите назад, Вайд, — вкрадчиво шептал Маркиз, когда колонна в очередной раз переступала через тела своих товарищей. — Там больше нет ваших людей. Там лишь пустые, гниющие оболочки, лишенные смысла. Сосредоточьте всё свое внимание на тех, кто еще в силах держать щит и сжимать рукоять меча. Жалость — это яд, который парализует волю быстрее, чем вражеская стрела.

Как же Вайд ненавидел эти лица. Кентавры не были просто дикими монстрами — они были расчетливыми садистами. Он видел, как они обходятся с отставшими или ранеными. Они никогда не убивали сразу. Сначала — точная стрела в бедро или колено, чтобы человек потерял способность бежать. Затем — методичный обстрел по нежизненно важным точкам, пока несчастный не захлебывался собственным криком, медленно умирая от потери крови в страшных мучениях.

Они обожали оставлять небольшие группы людей в живых только для того, чтобы «повеселиться» на глазах у остальной армии, подрывая её дух. Вайд видел, как один из воинов-монстров своей тяжелой, подкованной каленым железом обувью медленно, сантиметр за сантиметром, раздавливал голову пленного, глядя при этом прямо в глаза остальным солдатам. Они упивались тем, как ломается человеческая воля, как достоинство сменяется животным ужасом. Вайд не понимал их гортанного, рычащего языка, но по их оскалам и глумливому смеху он кожей чувствовал: они говорят гнилые, омерзительные вещи, наслаждаясь своей безнаказанностью.

«Это не может быть просто фантомом», — думал Вайд, уходя от очередного сокрушительного удара топора. — «Никакая система, созданная для обучения, не породит такую чистую, незамутненную, абсолютную злобу». Он долго пытался утешать себя мыслью об иллюзорности происходящего, чтобы окончательно не сойти с ума, но теперь эта психологическая броня окончательно развалилась.

— Еще три дня, — хрипел он сквозь стиснутые зубы, вгоняя клинок в сочленение доспеха очередного противника. — Выдержу три дня, и эта проклятая задача будет выполнена. Я буду свободен.

Под руководством Маркиза он научился сражаться по-настоящему. Мышечная память этого тела, которое, как он теперь понимал, принадлежало кому-то весьма искусному в ремесле войны, помогала ему совершать маневры, о которых он раньше и не помышлял. Академичный голос Ученого утих, и Вайд был этому несказанно рад — его сухие лекции и непонятные термины только мешали в кровавом хаосе ближнего боя.

Благодаря магии снятия усталости, которую Эрик и Селена накладывали на него по очереди, выжимая из себя последние крохи маны, Вайд работал на пределе человеческих возможностей. Он отдыхал всего один час в сутки, превратившись в живое воплощение войны. «Я, Вайд Бэзиль, выживу. Назло этому миру, этой Системе и этим тварям».

Наступил восьмой день битвы.