Книга Зима, любовь, экстрим и хаски, страница 80 – Женя Онегина

“О чем ты только думаешь, Зоя!” – одернула я себя и тут же улыбнулась своим мыслям.

Меня тянуло к этому парню. В чем-то наивному, в чем-то упорному. Он бесил меня страшно, мгновенно доводил до слез. И никто никогда не целовал меня так, как он. Нежно и собственнически одновременно.

— Я, пожалуй, пойду спать, – сказала Катя, вырывая из воспоминаний. – И ты давай, часик посиди и приходи, а Данька пусть до полуночи караулит, раз сейчас дрыхнет.

— Я все слышу! – пропел Царевич, но глаз не открыл. – Зоя, и ты иди к Шараповой под бок. Я пару часов точно просижу.

Спать, честно говоря, особо не хотелось. В палатке было холодно, и спальные мешки не внушали мне доверия. Другое дело, что просидеть всю ночь у костра вряд ли удастся, а завтра очередной старт и непростой, местами скалистый участок пути.

— Дань, ты точно не уснешь? – спросила я. – А то ведь замерзнешь.

— Я выспался, Зоя, не переживай. Мне сегодня Костя звонил. Передавал вам всем привет. Дома все хорошо. “Медвежий угол” полон гостей. Димку взяли на курс реабилитации, и Лика действительно собирается к нему прилететь. Кать, кстати! Ванька передает тебе привет!

— Большое спасибо! – раздалось из палатки. – Зоя, ты идешь? Или я закрываю клапан изнутри.

— Иду, – ответила я поспешно. Слишком поспешно.

Даня нахмурился и пообещал:

— Я разбужу вас через два часа.

— Обеих? – уточнила Катя, выглянув из палатки.

— Считалочкой выберу. Вышел месяц из тумана, вынул ножик…

Я засмеялась, Катя недовольно покачала головой.

— Меня поднимай, – сказала она. – Воронцовой нужно нормально выспаться.

— По рукам, – согласился Даня и добавил: – Всем сладких снов.

Я подняла клапан и нерешительно шагнула в палатку.

— Знаешь, я решила соединить два спальника, – сообщила Катя. – Так теплее. А третьим сверху накроемся.

— Угу, – согласилась я и сняла верхнюю куртку. – Как же холодно!

— Давай сюда живо! – скомандовала Катя, и я забралась в спальник рядом с ней. Так оказалось действительно теплее. Я почувствовала себя Лаки и практически сразу же провалилась в сон.

Даниил

Лагерь почти уснул. Почти. Все пять костров по-прежнему горят, и у каждого сидит кто-то такой же одинокий, как и я. Собаки спят, прижавшись друг к дружке и зарывшись в солому по самые уши. Я слышу, как недовольно пыхтит во сне Сильвер, а Лаки отвечает ему тихим рычанием.

У огня крепкий мороз почти не ощущается, но стоит отодвинуться от костра, или хотя бы отвернуться, и тело, несмотря на несколько слоев одежды, сковывает холод.

— Дань, ты там примерз, что ли? – шепотом спрашивает Катя. – На время смотрел? Кто отдыхать за тебя будет?!

— Я нормально, Кать.

— Ничего не нормально. А ну марш в палатку, Царевич! А то последние мозги отморозишь!

— Отстань, Шарапова!

— Через два часа тебя подниму, а сейчас быстро спать!

— Здесь все тихо, – говорю я. – Мне кажется, собаки сами поднимут тревогу.

— Если волки придут, то поднимут. А если нарты кто-то решит подпилить, то вряд ли, – отвечает Катя.

— Мне не нравится твой настрой, – замечаю я.

— Это я от Воронцовой подхватила. Все, Даня, марш спать!

В палатке темно. И я некоторое время жду, пока глаза привыкнут к этой темноте, только потом делаю осторожный шаг. Зоя спит где-то в глубине огромного спальника, больше похожего на пещеру горного тролля. Я аккуратно снимаю верхнюю куртку и выпутываюсь из полукомбинезона. Зоя прерывисто вздыхает, и я замираю. Она делает неловкую попытку перевернуться, и из-под горы спальников появляется бледная ладошка. Снова становится тихо. Стараясь не шуметь, я нахожу пару сухих носков и свитер, быстро переодеваюсь и тянусь к спальнику, и только тогда понимаю, что девчонки соединили два вместе, видимо, чтобы было теплее. А третьим просто накрылись.