Книга Зима, любовь, экстрим и хаски, страница 82 – Женя Онегина

— Сурово! – говорю я. – Я согласен!

— На что? – удивляется Шарапова.

— На все твои условия!

— Тогда поднимай свой зад и иди проверяй собак, герой! Нам с Зойкой нужно посплетничать за твоей спиной.

— Здесь отличная слышимость, – напоминаю я на всякий случай. Не то, чтобы я сильно переживаю, но совсем не хочу подслушивать девчачьи разговоры.

— На это и рассчитано, Царевич! – заявляет Катька. – И вообще, брысь из моего спальника, как будто своего нет!

Кажется, я все-таки краснею.

Сильвер встречает меня радостным лаем, который подхватывают Джек и Лондон, а следом за ними и Чук и Гек. Не проходит и пары минут, как почти полсотни собачьих голосов заполняют собой хрустящую предрассветную тишину заснеженного леса. Некоторое время Лаки молчит, смотрит на меня неодобрительно, как будто отлично знает, чем мы с ее хозяйкой занимались в палатке и совершенно этого не одобряет. А потом садится и запрокидывает морду вверх. Пронзительный вой, от которого по коже бегут мурашки, постепенно вытесняет воодушевленный лай. Сильвер смотрит на меня своими похожими на льдинки глазами и будто бы ждет разрешения вступить. Я обнимаю его за шею, чешу за ушами, зарываюсь лицом в пахнущую соломой шерсть и прошу:

— Не нужно, дружище. – Пес прикрывает глаза и заваливается на бок, подставляя для ласки живот. – Какой же ты у меня хитрый, парень!

При звуке моего голоса Лаки замолкает, и следом в лагере наступает оглушающая тишина:

— Даня, скажи пожалуйста, что ты сделал с собаками? – раздается за моей спиной голос Зои. – Что за утренний концерт?

— Ничего нового, – отвечаю я, расплываясь в улыбке. – Просто твоя девочка вздумала меня ревновать.

— Какой он врунишка, да, Лаки? – щебечет Зоя, обнимая собаку.

Джек и Лондон, а вместе с ними и Чук, немедленно требуют к себе внимания. Я смеюсь, почесывая собачьи животы, а Зоя напоминает:

— Пора их кормить, до старта мало времени.

— И вот-вот рассветет, – добавляю я.

На самом старте нас ждет Гарик. Он, в отличие от нас, не ночевал практически под открытым небом, а потому выглядит до безобразия бодрым.

Он бесцеремонно хватает Зою за руку и тащит к костру, делает несколько снимков, хмурится и задумчиво смотрит на меня.

Командует:

— Катюха! Смотри за собаками. Украду этих двоих на пять минут. Реально на пять. Даниил, сюда сейчас же! Будем снимать рассвет!

— Гарик, отвали! – бормочу я.

— Царевич, место! Раз! Два! Весь “Медвежий угол” ждет новые фото. Да что там “Медвежий угол”! Весь мир!

Зоя хмурится. Ночь в палатке не та ситуация, когда на утро готов к рекламной фотосессии. Но когда это останавливало Гарика?

И тогда я решаю все взять в свои руки.

— Быстрее отснимем, быстрее будем свободны, Зоя, – говорю я. – Иди ко мне. Вдвоем не так страшно.

На ней смешная шапка с помпонами-ушками, в которой Зоя выглядит совсем девчонкой. Девушка недовольно хмурил брови и снова кусает щеку.

— Смотри, какой красивый рассвет! – шепчу я и, обняв ее за шею, сталкиваю нас лбами. – Улыбнись мне, Зоя! Улыбнись новому дню!

Когда я касаюсь ее губ невесомым поцелуем, вокруг наступает тишина. Только торопливо, словно боясь не успеть, щелкает затвор камеры.

На месте Гарика я бы тоже торопился.

Солнце встает из-за деревьев, заливая лагерь по-весеннему теплым светом.

— С добрым утром! – говорю я, отпуская девушку.