Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 18 – Нелли

Аркадий присел на корточки, придав лицу выражение крайней степени дебильности, которое, по его мнению, должно было расположить ребенка. Паша медленно перевел взгляд на Аркадия. В воздухе отчетливо запахло фиаско.

— Аркадий, — произнес мальчик голосом, в котором сквозила усталость веков. — С точки зрения биологической эволюции, ваш примитивный способ привлечения внимания через имитацию инфантильных звуков свидетельствует о серьезной деградации префронтальной коры. Также смею заметить, что употребление сахаросодержащих субстанций в форме леденцов на палочке является пережитком оральной стадии по Фрейду, которую вы, судя по всему, так и не завершили.

Аркадий застыл с протянутым чупа-чупсом, чувствуя, как его авторитет в офисе стремительно падает ниже уровня плинтуса. Кто-то из стажеров сдавленно хмыкнул.

— Э-э-э... — выдавил Аркадий, медленно выпрямляясь. — Вениамин, твой сын... он... он что, сейчас меня диагностировал?

— Он с утра прочитал статью о лакановском психоанализе, — всхлипнул Вениамин. — Я пытался отобрать журнал, но он пригрозил, что переведет все мои биткоины в фонд защиты ленивцев Амазонии. И он это сделает, Аркаш! Он вчера взломал мой «умный дом» и заставил холодильник читать мне лекции о вреде холестерина в три часа ночи!

Тем временем Паша двинулся вглубь офиса. Менеджеры в панике расступались. Светлана из HR, женщина боевая и прошедшая через сотни конфликтов, попыталась перехватить «маленького монстра».

— Пашенька, а пойдем порисуем? У нас есть фломастеры, альбомчики... Нарисуешь маму, папу...

— Светлана Петровна, — Паша даже не замедлил шаг. — Рисование антропоморфных фигур в моем возрасте — это когнитивный регресс. Если вы хотите обсудить влияние сюрреализма на подсознание коллектива, я готов уделить вам пять минут после того, как изучу текущую структуру ваших активов. Но, боюсь, ваш отдел кадров функционирует по принципу броуновского движения, что само по себе исключает возможность конструктивного диалога.

Светлана побледнела и начала судорожно искать в сумке валерьянку.

Паша продолжал свой путь, пока не наткнулся на Лику. Лика была единственным человеком в помещении, который не проявлял к нему ни малейшего интереса. Она стояла у окна, залитого утренним солнцем, и с предельной концентрацией наносила хайлайтер на скулы. Свет играл на ее коже, создавая эффект неземного сияния.

Мальчик остановился. Он наклонил голову набок, смерив Лику оценивающим взглядом, каким ювелир осматривает редкий, но подозрительный алмаз.

— Любопытно, — произнес Паша, поправляя очки.

Лика даже не повернулась. Она слегка прищурилась, глядя в зеркальце, и добавила еще один штрих.

— Что именно, пупс? — лениво отозвалась она. — Твоя неспособность найти общий язык с этой толпой любителей углеводов или то, что Шпенглер, которого ты таскаешь, — это всего лишь попытка компенсировать кризис идентичности в столь нежном возрасте?

Офис ахнул. Вениамин прикрыл глаза, ожидая, что сейчас его сын вызовет дух Наполеона, чтобы тот проклял Лику до десятого колена.

Паша подошел ближе. Он внимательно изучил баночку с хайлайтером, которую Лика держала в руках, затем посмотрел на ее лицо.

— Ваш экстерьер создаёт ложное впечатление когнитивной простоты, — наконец произнес он, и в его голосе впервые промелькнула нотка чего-то похожего на уважение. — С точки зрения философской антропологии Канта, вы — самый любопытный феномен в этом рассаднике посредственности. Вы намеренно используете визуальные маркеры «глянцевой пустоты», чтобы скрыть аналитический склад ума и избежать необходимости вступать в дискуссии с индивидами, чей когнитивный индекс не превышает температуру в помещении.