Книга После измены. Излечи мою боль, страница 41 – Галина Колоскова

Она смотрит на меня с сомнением в глазах.

— А если проверку закончат раньше и допустят её доклад? Тогда она выступит как полноценный докладчик, и мои вопросы будут выглядеть как придирки.

— Не успеют, — лоб расшибу, но дам ей такую возможность. Говорю совершенно уверенно: — Я позабочусь об этом. Есть бюрократические проволочки, которые можно слегка… замедлить. У меня остались кое-какие рычаги. Но Елена, — я сжимаю тонкую руку, — это наша последняя карта. Если она не сработает… У меня есть запасной выход. Для тебя. Вакансия в частной клинике в другом городе. Хорошая, с исследовательским уклоном. Там ждут твоего резюме. Туда не дотянутся руки её дяди.

Она резко выдёргивает руку.

— Бежать? Сейчас? После всего?

Смотрю в нахмуренное лицо с вопросительно вздёрнутой бровью. Как бы я хотел сгрести её в объятия, зацеловать, заласкать в постели, закрыв собой от всех неприятностей. Но вместо этого продолжаю настраивать на борьбу за честное имя:

— Иногда стратегическое отступление — единственный способ сохранить себя для будущих побед. Не хочу, чтобы тебя сломали… — Мой голос срывается. Впервые за всё это время позволяю себе показать, как мне за неё страшно. Она давно для меня не только союзник, но и любимая женщина, ради которой готов на многое.

Мы сидим в тишине. Пыль медленно кружится в луче света из окна. Гул города где-то там за толстыми стенами старой больницы. — Я не побегу, — говорит она наконец. — Почему уходить должна я, а не они? Буду задавать вопросы на конгрессе. Сделаю всё, чтобы её доклад рассыпался, как карточный домик, а если выгонят… тогда подумаю о твоей клинике. Но только после конгресса.

Я киваю. Гордость и страх борются во мне. Гордость за её стойкость. Страх потерять её в этом самосожжении. Но если уйдёт сейчас — перестанет уважать себя. Я насмотрелся немало на растоптанных людей. Киваю:— Хорошо. Тогда начинаем готовить не только вопросы, но и твои ответы на возможные обвинения. Ищем слабые места в её «исследовании». Будем бить точно в них.

Мы погружаемся в работу. Через час появляется ординатор с экстренным вызовом в приёмное — привезли мальчика с открытым переломом бедра после ДТП. Нужно оперировать. Я ухожу, оставляя Елену с нашими материалами.

Операция длится четыре часа. Кровь, осколки кости. Нужно собрать раздробленное в одно целое. Я снова в своей стихии, сам себе депутат и Бог. Но сердце осталось там, где с нетерпением и надеждой ждёт меня хрупкая, очень сильная женщина — доктор Елена Кравченко.

Когда всё заканчивается, и мальчика везут в реанимацию, я выхожу в ординаторскую. Мой телефон разрывается от сообщений. От Елены: «Срочно. Ко мне в кабинет».

Я бегу. В её кабинете стоит депутат, Виталий Аркадьевич. На этот раз он не один. С ним — мужчина сурового вида в строгом костюме с портфелем. Юрист. И заведующая кадрами больницы. Елена сидит за своим столом, белая как мел, но с высоко поднятой головой.

— Павел Викторович, как раз кстати, — говорит депутат, не здороваясь. — Мы решаем вопрос о нарушении врачебной этики и возможных дисциплинарных взысканиях. Ваше присутствие как… заинтересованной стороны будет полезно.

Я останавливаюсь в дверях.

— В чём конкретно обвиняется доктор Кравченко?

— В систематическом создании конфликтной атмосферы, клевете на коллег и теперь — в грубом нарушении врачебной тайны и давлении на пациентку, — отвечает юрист, открывая портфель. — У нас есть заявление от гражданки Семёновой. Она утверждает, что доктор Кравченко вместе с неизвестным мужчиной (это, видимо, вы) напали на неё на улице, угрожали, требовали отозвать жалобу. Испугавшись за свою жизнь, она отозвала жалобу, но теперь пишет новую. На вас обоих.