Книга Батя одного хулигана, страница 112 – Алёна Амурская

— Но если кто-то пройдет мимо... - попыталась я снова.

— Стекла тонированные, никто ничего не увидит, - проговорил он отрывисто. - К тому же если мы сейчас пропадем в ночи еще на два часа, дети запаникуют. Мальчишки и так сегодня на взводе после всего этого дерьма с опекой. Мы нужны им сегодня. Но прямо сейчас ты нужна мне больше всего, - прошептал он в мои губы. - Поэтому... пожалуйста, Лина... позволь мне, прошу тебя...

Эта внезапная болезненная просьба от человека, который привык только отдавать приказы, окончательно сломала все мои барьеры.

— Хорошо... - только и смогла я выдохнуть. - Забей на гостиницу. Давай.

И мир окончательно сузился до размеров салона внедорожника.

Жуткая нехватка места давала о себе знать каждую секунду. Нам мешало всё подряд, от моего осеннего пальто и жестких лацканов его пиджака до валяющейся под ногами папки с документами и подлокотника, впивающегося мне в бедро.

Гаранин глухо выругался сквозь зубы, когда его локоть больно ударился о рулевое колесо при попытке стянуть с меня узкие джинсы.

— Черт бы побрал этот руль, - прорычал он, тяжело дыша и пытаясь найти удобный угол в замкнутом пространстве.

— Отодвинь сиденье, - сдавленно посоветовала я, задыхаясь от смеха и возбуждения одновременно.

Он нащупал рычаг, и кресло с гудением отъехало назад до самого упора. Эти нелепые преграды, теснота и возня с одеждой распаляли нас еще сильнее, добавляя в происходящее какую-то восхитительную остроту, и поцелуи стали совсем рваными, сбивая дыхание. Гаранин действовал жадно и порывисто, словно боясь, что я в любую секунду могу передумать.

Спонтанная обжигающая близость прямо в машине превратилась в настоящее безумие. Гаранин взял инициативу на себя, как брал её всегда и во всем.

— Наконец-то... - яростно шептал мне на ухо, прижимая к себе. - Моя...

Салон машины наполнился волнующими звуками нашей близости. В сладком полузабытье я чувствовала, как спина ритмично скользит по гладкому дереву приборной панели, и когда нас одновременно накрыло наслаждением, бессильно рухнула ему на грудь.

Гаранин не спешил отстраняться, всё еще крепко прижимая меня к себе. Зарылся лицом в мои растрепанные волосы, тяжело дыша, и поглаживал мою поясницу, успокаивая дрожь. Медленно приходя в себя, я открыла глаза и осознала, что стекла огромного внедорожника аж запотели изнутри от жара наших тел, превратившись в непроницаемые серые экраны. В салоне было душно и влажно.

— Кажется... мы устроили здесь парник, - пробормотала я, неловко пытаясь сдвинуться, чтобы слезть с его колен.

Гаранин тихо усмехнулся куда-то мне в шею, отчего по коже побежали мурашки.

— Пусть потеют. Никто нас не видит, - и нехотя разжал объятия, позволив мне перебраться обратно на пассажирское сиденье.

В полумраке паркинга начались неловкие и какие-то комичные поиски разбросанной одежды. Блузка обнаружилась где-то в районе коробки передач, а джинсы пришлось выуживать из-под брошенного на заднее сиденье пальто. Я судорожно пыталась застегнуть пуговицы непослушными пальцами, чувствуя, как щеки снова начинают гореть от осознания того, где мы находимся и что только что натворили.

Гаранин молча потянулся к бардачку и достал оттуда большую упаковку влажных салфеток.

Я ожидала, что он просто протянет их мне, но он вытащил несколько штук и, повернувшись ко мне, начал действовать сам. Суровый директор, которого до дрожи боялась половина школы, сейчас немного неловко и бережно обтирал меня внизу, помогая привести всё в порядок, и в этом интимном жесте было столько простой бытовой заботы, что я не могла отвести от него глаз, тая от захлестнувших меня чувств.