Книга Арахнид, страница 73 – И. В. Офелия

В ответ раздались свистки и несколько бокалов поднялись в воздух.

Среди лиц, отражавших вынужденную веселость, выделялась одна кислая мина.

Моя дорогая тень, чье настроение идеально соответствовало ее траурному наряду, застыла и была сосредоточена, как и всегда. Даже черная вуаль не могла скрыть той животной брезгливости, что она ко мне испытывала. Внутри меня разгорался огонь, которому я не сумел придумать название.

— Знаете, приятно чувствовать себя желанным где-либо. – Я неспеша шел вдоль стола, пригубливая коктейль, чья оглушающая сладость была лишь пустой формальностью для моих мертвых рецепторов. – Америка повергла меня в некоторый шок. Нью-Йорк такой холодный. До следующего города ехать целую вечность, но я согласен, еда здесь лучше, – пошутил я. Кто-то рассмеялся, но я не отрывал взгляда от Алины, допивая напиток.

— Позвольте мне прояснить один момент.– Я сделал жест в воздухе.– Видите ли, я из очень, очень большого Гнезда. Громадного! Вы не поверите, сколько наших собратьев могло разместиться в одном имении. Каждый день меня окружали новые лица, и шанс встретить знакомого выпадал разве что несколько раз в году. Высокая текучесть, что уж. В одно и то же время у нас жили десятки вайперов, а верных сторонников были тысячи. Ресурсов хватало, чтобы подавать «свежее мясцо» каждую ночь, чтобы есть досыта три раза в день и содержать самых прекрасных Гостей, каких только можно вообразить. – Я бросил усмешку в сторону Алины, принимая новый бокал. По залу пополз шепот.

— А теперь они все мертвы.

В зале словно прогремел выстрел. Воцарилась гробовая тишина. Я дал ей повиснуть, смакуя каждую секунду этого напряжения.

Люка рядом со мной окаменел. Я учуял капли пота на его висках. Я слышал, как участили бег десятки сердец, как кровь заструилась в жилах быстрее, лихорадочнее.

— Хотите знать, почему?– рассмеялся я, но никто не присоединился к смеху, хотя я едва не поперхнулся глотком, прежде чем вновь обрел самообладание.– Потому что они были слабыми. Они обманули себя, возомнив, будто могут быть подобны людям – благовоспитанными и утонченными. Что, полагаю, сработало бы, имейся у них хоть капля силы или таланта. Я слышал, в Америке ценятся заслуги. Так почему же вы позволяете людям держать вас за причинные места?

— Верно, верно! – присвистнул пьяный Сир, поднимая бокал.

— Что мешает вам брать то, чего вы желаете? – провозгласил я, в свою очередь поднимая бокал под аккомпанемент свистов и медленно нарастающего гомона одобрительных пересудов.

Шум в зале перерос в смутный, переливчатый гул. Кроваво-черные глаза жадно скользили по малочисленным Гостям. Ерзали от смущения лишь хорошенькие игрушки Алины.

Люка дернул меня за рукав, резко заставив наклониться.

— Остановись сейчас же, идиот, – прошипел он.

Я вырвал рукав и швырнул свой бокал через весь зал.

— Братья, почему вы позволяете еде решать, когда вам голодно? – прокричал я, и еще несколько звонких ударов стекла подхватили мой призыв, образовав симфонию настоящего праздника.

Увещевания Люки потонули в нарастающем шуме.

Вот теперь веселье наконец-то начинается!

Патефон захлебывался, игла с визгом соскакивала с бороздки каждый раз, когда кто-то натыкался на тумбу. Воздух сгущался от смеха и криков – раскаленная энергия комнаты пожирала саму себя, раздуваясь в геометрической прогрессии. Люди вскакивали с мест. Где-то уже слышались голоса Гостей, пойманных чьими-то цепкими руками. Звон бьющегося стекла и скрежет ножек стульев по паркету действовали на меня, как плеть – голод зашевелился внутри, настойчивый и острый.