Книга Арахнид, страница 90 – И. В. Офелия

Мертвый, остекленевший взгляд женщины вдруг ожил, зрачок медленно скользнул по белку, чтобы остановиться на мне. Она беззвучно шевельнула губами.

– Что тебе нужно? – Мой голос прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь чавкающие звуки, сквозь толпу тел, меня словно пытались оттянуть прочь. – Скажи! Я хочу помочь!

Даже когда я кричала ей, звук заглушался, будто его обволакивала вата. Я вскарабкалась на груду мусора, тот хрустел и ломался под ногами, рассыпаясь под тяжестью.

– Я хочу помочь! – крикнула я снова, наконец оказавшись с женщиной на одном уровне.

– Ты хочешь помочь? – беззвучно прошептали ее губы.

В ухе затрещало и зашипело. Я, дрожа, взмолилась:

– Позволь мне.

– Помоги себе.

Ее руки метнулись вперед, жар опалил кожу, когда она вцепилась мне в лицо и притянула к себе. Ее бледные глаза остановились на моих, брови напряженно свелись к переносице. Ее хватка была сродни материнской – болезненной, но от любви, от страха за меня.

– Отныне и навсегда. Даже в смерти.

Раздался оглушительный треск. Он шел прямо из-под моих ног. Я дернулась, пытаясь вырваться, но ее пальцы впились в меня, словно корни сорной травы. Алый свет заполнил периферию зрения – жар исходил уже не только из-под ее пальцев, но из-под ступней, со спины, из самого воздуха в моих легких.

– Проснись.

Мой собственный голос разорвал тишину воплем, достойным безумия или предсмертного хрипа. Огонь вокруг обжигал нашу плоть.

— Проснись!

В мои виски впились пальцы, яростно тряся голову, будто это могло разогнать дурман.

Все ныло – от макушки до кончиков онемевших пальцев на ногах. Когда я открыла глаза, передо мной оказалась другая пара глаз. В них на миг вспыхнула обнаженная уязвимость, напряженность, которую не скрыть, – но она исчезла быстрее, чем испаряется крепкий спирт.

Стук в голове исходил то ли от дикой головной боли, то ли от хватки Люки, вцепившегося мне в виски. По его щеке стекала черная капля, старый шрам пересекали три линии, обнажая демона, прятавшегося прямо под кожей.

Я подняла дрожащую руку – под ногтями черная засохшая корка.

Он не назвал меня по имени, не стал утешать. Единственным, что удерживало меня в реальности, была его хватка, будто он держал за шкирку дикого зверя.

— Не возьмешь себя в руки – лишишься головы. – Он дернул мою голову, когда понял, что я пришла в себя.

Отшатнулась, оглядываясь. Я была на площади, может, в квартале или двух от лавки.

— Где Сайлас?

Я отпрянула, всем телом жаждая расстояния.

— Он занят, – ровно сказал Люка, вновь делая шаг ко мне.

— Не подходи!

Моя рука взметнулась в его сторону. Он поймал мое запястье на лету.

— Ты собственными руками себя загубишь, если не примешь помощь.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Ты больше не можешь позволить себе подобную разборчивость. Станешь ли ты отвергать мою помощь или помощь кого-то, кого считаешь более добрым, – итог будет один. Превратишься в прах. Ты скрываешь свои раны лучше многих. – Это прозвучало почти как комплимент. – Твое Гнездо может даже не заметить, пока не станет слишком поздно.

— Поздно было еще до того, как они появились. Для меня всегда было слишком поздно.

— Только если ты сама это допустишь.

Я плюнула ему в лицо. В следующий миг я уже болталась у него на плече.

— Оставь меня! – Я колотила кулаками по его спине, мой крик, сорвавшись, разбился о кирпичные стены пустынной площади. Я выла, пока в горле не осталось лишь хриплое, сухое скрежетание, истощенное тщетностью попыток быть услышанной.