Книга Арахнид, страница 88 – И. В. Офелия

— А второе тело в каком состоянии?

— Примерно такое же… нет печени, и хаоса не меньше.

— Понятно. Кстати, это мне напомнило – скоро нужно ставить новые ловушки. – Я высвободила руки, раздался влажный чвакающий звук.

— Кидайте в раковину, – бросил Генри.

Я стянула перчатки прямо над сливом и пустила воду, глядя, как кровь сначала хлынула темным потоком, а затем постепенно растворилась, и вода стала прозрачной.

Я почти забыла о своем золотоволосом госте, терпеливо ждущем у двери, пока не бросила взгляд и не увидела его, прислонившегося к косяку и наблюдающего. Его бледные глаза были неподвижно устремлены на нас – не знаю, как долго.

Это было зловещим напоминанием о другом виде хищника, находящемся среди нас.

Выйдя на улицу, я перестала слышать слова Сайласа – мысли поглотили меня целиком. Мы шли через парк, и солнце еще пыталось пробиться сквозь сплошную пелену туч перед грядущей бурей. Я следила, как подол моей юбки подметает свежий снег на тропинке. С каждым шагом обходила трещины и камни, пытаясь отвлечься от леденящего холода.

Внезапно я замерла на месте – Сайлас зацепил пальцами воротник сзади и резко остановил меня, так что я чуть не задохнулась.

— В чем дело? – цокнула я языком.

— Мы можем поговорить?

— О чем тут говорить?

— Сложнее выбрать, о чем не говорить.

— Тогда выкладывай, – сказала я, скрестив руки на груди.

— Зачем ты используешь яд?

— А как еще мне испытывать лекарство?

— Нет, зачем ты его принимаешь? Ты знаешь, что он работает. Тебе не нужны испытания.

— Я бросила пить.

— В обмен на нечто более опасное?

— Когда меня отравлял ты, тебе это не мешало.

Он оцепенел, пораженный, будто не знал, как парировать.

Я не собиралась отказываться от своей гордости только ради того, чтобы выслушивать его нотации. Что он вообще знал о том, как справляться? Именно он стал причиной тех фантомных болей, что жили в моем теле. У него не было ни малейшего права меня судить. Пальто мне больше не требовалось – я чувствовала, как жар поднимается в такт с кипевшей во мне яростью.

— Я никогда не смогу тебя понять. – Он стряхнул с волос снег, который теперь падал с неба ровной пеленой.

— Это уж точно. Для этого понадобилось бы сострадание.

Сайлас усмехнулся и покачал головой.

— Мне не нужно сострадание, чтобы разгадать тебя. Ты зовешь меня простым существом, но сама ты ненамного сложнее. Ты – дикая, несговорчивая злодейка…

— Тогда оставь меня в покое, если думаешь обо мне так плохо.

— Нет, моя дражайшая тень. – Он шагнул вперед, взяв мое лицо в ладони. – Это то, что я люблю в тебе больше всего. Каждый раз, когда ты смотришь на меня этими безжалостными глазами, я чувствую, что ты способна сделать со мной что угодно. Ты могла бы сжать мое сердце, и оно все равно продолжало бы биться для тебя с гордостью, разбухая, пока не лопнет в твоем кулаке.

— Вечный поэт, но никак не возлюбленный, – фыркнула я, однако не посмела отстраниться от его прикосновения.

— Я всегда буду твоим возлюбленным, даже если эта любовь безответна.– Сайлас скользнул взглядом по моим губам сквозь опущенные ресницы, наши лбы соприкоснулись. Я почувствовала, как дрожу: его касание напомнило, насколько холодно вокруг.– Ты не признаешь, что лишь я один заставляю такую бесчувственную женщину, как ты, чувствовать себя живой. По-настоящему живой, – прошептал он.