Книга Лёд и Сахар, страница 77 – Анна Эйч

— Вот это сюрприз! – скалится ублюдок и порывается войти, но я тут же пытаюсь захлопнуть дверь. – Не так быстро, Пташка!

— Что ты здесь делаешь? – ору я, пытаясь придавить дверь и вытолкнуть его наружу.

— Меня пригласили, а вот как ты оказалась в этом доме? – он надавливает всем телом на дверь и в итоге вваливается в квартиру, отстраняя меня в коридор.

— Ты сумасшедший! Скоро придёт хозяин квартиры и вышвырнет тебя отсюда! – угрожаю я, надеясь, что гость Антона войдёт без стука, услышав мои крики.

— Хозяин? – уродливое лицо моего бывшего искажает новая ухмылка. – Не о Соколове ли речь?

Сердце начинает колотить рёбра, предвещая катастрофу.

— Он ведь твой новый хозяин? – намеренно коверкает он предложение так, чтобы всё звучало как можно унизительнее. – Теперь он трахает мою Птичку?

До меня наконец-то доходит результат простого уравнения: друг Антона и есть мой самый страшный кошмар.

— Ты ничуть не изменился, – выдыхаю я, мысленно пытаясь предугадать дальнейшее развитие событий и возможные пути отхода.

— Ты права, я всё так же люблю тебя, – ублюдок делает шаг навстречу.

— Это не любовь, Самсонов! Ты болен.

— Болен тобой, Пташка, – ещё один шаг, я пячусь назад.

— Не приближайся! – упираюсь в столешницу и начинаю искать на ней что-то, чем можно остановить его.

— Ух, как же я соскучился по этому огню!

— Майк, очнись! Ты в доме своего друга! – пытаюсь достучаться я до остатков его разума.

— Он мне больше не друг. Не после того, как взял моё.

Под «моё» он, судя по всему, подразумевает меня.

— У нас с ним ничего не было, я просто на него работаю!

Вдруг мне удастся выиграть немного времени, прежде чем он окончательно сойдёт с ума.

— Уверена? Потому что он так не считает.

О Господи, что Антон успел рассказать ему?

— Это всё его фантазии, у нас с ним только деловые отношения!

— Не бойся так, Сашка, давай устроим ему сюрприз, покажем, кому ты на самом деле принадлежишь.

— Нет, не надо, пожалуйста, – внутри всё сковывает, весь кислород уходит на паническую атаку.

— Да, детка! – я порываюсь бежать, но он тут же настигает меня и валит на пол.

— Нет! Нет! Самсонов! Приди в себя! – царапаюсь, бьюсь в конвульсиях, рву голосовые связки в надежде, что хоть кто-нибудь услышит и придёт на помощь. Хоть кто-то! – Отпусти меня, урод!

— Наконец-то я нашёл свою девочку! – извращенец уже успел расстегнуть ширинку и задрать моё платья. – Иди сюда, Пташка!

— Не-е-т! – он не слышит, никто в этом гребаном мире меня не слышит! Он разрывает меня на части, вонзается в абсолютно сухое лоно. Одной рукой больно сжимает горло, второй впивается в бедро. Начинает быстро насаживать меня на свой отвратительный член, с каждым толчком забирая жизнь из моего тела. Один, второй, и я прекращаю сопротивляться. Слёзы застилают видимость, превращая потолок в размытое пятно. Я хочу умереть. Была бы у меня сейчас та ваза, она полетела бы не ему в голову – я вонзила бы её себе в сердце, чтобы раз и навсегда положить конец этой боли.

— Ya ub'yu tebya mraz'!

Резкая русская речь заставляет меня задержаться на мгновение в сознании. Затуманенный взгляд фокусируется на фигуре, в которой я узнаю Антона. Он отшвыривает ублюдка к стене и обрушивает на него несколько размашистых ударов в челюсть и нос.

— Слишком поздно, – хриплю я, не в силах удерживать голову дольше двух секунд. – Слишком поздно, Соколов… – с этими словами темнота забирает меня, и я надеюсь – навсегда.