Книга Добыча черного капитана, страница 37 – Вивьен Ламур

Закрываю глаза и вижу то, что было тогда. Яхта. Волна. Тьма. И это чувство, когда ты не знаешь, где верх, где низ, когда вода заливает лёгкие и ты думаешь, что это конец.

Я не хочу умирать. Не хочу тонуть. Я не хочу, чтобы всё закончилось здесь, в этом чужом мире, в этом чужом времени, вдали от дома.

Но я не знаю, как бороться с этим.

И вдруг дверь открывается.

Поднимаю голову. В дверном проёме вспышка молнии, и на мгновение я вижу его силуэт. Огромный, заслоняющий собой весь тот хаос, что бушует за его спиной. На долю секунды он кажется мне самым родным существом на свете.

— Корвин…

Рука тянется к нему сама, дрожит в воздухе, но я боюсь сдвинуться с места: только отпусти стену, и меня снова швырнёт в темноту. Он делает шаг вперёд, не глядя, будто знает, где я. По голосу. По дыханию. По тому, как я зажмурилась, когда корабль накренился.

Дверь за ним захлопывается. Два шага и он уже рядом, опускается передо мной на колени, сгребает меня в охапку, прижимает к себе. Я чувствую, как напряжены его мышцы, как они вздрагивают под мокрой одеждой. Он устал. Он выдохся. Но он здесь.

— Я здесь, — голос низкий, хриплый. — Всё будет хорошо. Не бойся, Катерина. Мы и не в такую болтанку попадали. Судно крепкое, выдержит.

Я слушаю его, и внутри становится легче. Не знаю, от его слов или от того, как он держит меня: крепко, надёжно, будто я могу раствориться, если он ослабит хватку. Его мокрые пряди касаются моего лица, солёные брызги оседают на губах, но я не отстраняюсь. Только крепче прижимаюсь к нему.

— Мы не утонем? — шепчу я, и голос срывается, ломается на полуслове. — Скажи, Корвин… я больше не хочу… я…

Он чуть отстраняется, берёт моё лицо в свои ладони, и я чувствую его пальцы на своих щеках. Он всматривается в темноту: я не вижу его глаз, но чувствую, как он ищет мой взгляд.

— Ты будешь жить, — шепчет он. — Слышишь?

Я киваю в его руках, и судорожный всхлип вырывается откуда-то из самой глубины.

Он отпускает меня, но не до конца.

— Я должен вернуться к команде. Ты останешься здесь. Но я буду рядом. Помни об этом. И не выходи на палубу. Поняла?

Я выдыхаю, не в силах ответить. Он повторяет строже, и в голосе появляется сталь:

— Ты поняла?

— Да… да… да…

— Вот и хорошо. Оставайся тут. Держись крепко. Скоро всё закончится.

Он порывисто целует меня: коротко, жёстко, как будто ставит печать. И уходит.

Дверь снова открывается, впуская шквал ветра, и тут же захлопывается, оставляя меня в тишине. Зловещей. Только море гудит за стенами, да доски надрывно стонут.

Я сижу одна, обхватив колени руками, и его голос всё ещё звучит в голове:

«Ты будешь жить. Слышишь?»

Глава 22. Утро после шторма

Сложно сказать, сколько всё это длилось. Для меня – вечность. Для них – привычка. Для Корвина и его команды шторм – просто работа. А я сидела в углу его каюты, вжавшись спиной в стену, и чувствовала, как доски стонут, как ветер завывает за бортом, как корабль наклоняется, и каждый раз казалось: сейчас. Сейчас перевернёмся. Сейчас вода хлынет внутрь, и я снова окажусь в той ледяной тьме, где нечем дышать и не за что зацепиться.

Но не перевернулись. Не хлынула.

Выжили.

Смотрю в потолок. Деревянный, тёмный, с трещинами, которых я раньше не замечала. В них забилась грязь: чёрная, въевшаяся, старая. Наверное, доскам столько же лет, сколько кораблю. Может, больше. Трещины как шрамы. Как тот шрам на руке Корвина, оставленный братом. У всего есть своя история. Даже у досок. У каждого сучка, у каждой царапины.