Книга Добыча черного капитана, страница 40 – Вивьен Ламур

Там, где вчера был второй корабль – пусто. Только обломки кружатся на волнах. Доски, какие-то тряпки, кусок мачты с обрывком паруса. Сердце проваливается. Я поворачиваюсь к Корвину.

— Он ушёл на дно? Корабль…

Корвин не смотрит на меня. Глаза вперёд, на море.

— Да. Не выдержал шторма.

— А люди?

— Погибли. Все, кто не перешёл к нам.

Смотрю на обломки. Они кружатся медленно, плавно, почти красиво. Как будто танцуют. Я смотрю на них и чувствую холод. Внутри. Под рёбрами. Погибли. Просто погибли. Вчера они жили. Дышали. Думали о чём-то. Может быть, тоже о доме. Может, о тех, кто ждёт. А теперь их нет. Море забрало. Как забрало меня, но потом выплюнуло.

Где-то в голове шевелится мысль, странная, почти циничная. Я не хочу её думать, но она приходит сама.

— Море позволило нам захватить корабль, урвать часть груза, а потом забрало остальное, — говорю. Слышу свой ровный, спокойный голос, будто я просто констатирую факт. — Прямо как в вашем кодексе. Добычу делите по рангу, капитану львиная доля, а морю – всё остальное. Сколько там на дне таких кораблей лежит? И сокровищ?

Корвин усмехается. Коротко, почти беззвучно, но я слышу.

— Ты начинаешь думать как пират.

Он отворачивается. Идёт к боцману, отдаёт приказы, проверяет такелаж. Слышу его голос, резкий, чёткий, команды сыплются одна за другой. Жизнь продолжается.

А я остаюсь у поручня.

Смотрю на горизонт. Ветер снова касается лица. Соль оседает на губах. Провожу по ним языком, чувствую горечь. Горизонт ровный, бесконечный. Впереди – Мидея. Новый порт. Новые люди. Может быть, ответы. Возможно, шанс вернуться домой.

Но сейчас я чувствую только одно.

Ветер. Море. Тишина. И что-то внутри: спокойное, почти пугающее. Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

Я жива.

Глава 23. Мидея

Город появляется не сразу. Сначала просто пятно на горизонте, серое, расплывчатое, как будто кто-то размазал уголь по мокрой бумаге. Я смотрю на него и не понимаю, что чувствую. Наверное, ничего. Или слишком много, чтобы разобрать.

Потом пятно становится больше, плотнее, и я начинаю различать отдельные детали. Сваи, вбитые в воду, облепленные ракушками и какой-то зеленью, скользкой, живой. Причалы, деревянные, тёмные от времени и воды. Крыши. Мачты. Трубы, из которых валит серый, тягучий дым, смешивается с туманом, и уже не понять, где небо, а где город.

Ветер бьёт в лицо, тёплый, влажный, пахнет рыбой, дымом и… жизнью. Чужой, бурлящей, громкой. Жизнью, в которой меня нет.

И я стою у поручня, вцепившись пальцами в мокрое дерево, и смотрю на этот город, и внутри меня что-то сжимается. Не страх. Не тоска. Может быть, просто понимание, что этот мир становится слишком реальным. Слишком настоящим. Что я здесь, и это не сон, не галлюцинация, не бред умирающего мозга. Это жизнь. Чужая, странная, но моя.

Пока моя.

Над головой кричат чайки. Я поднимаю лицо, смотрю на них: белые пятна на сером небе, кружатся, ныряют, дерутся за что-то. За еду. За жизнь. Как все здесь. Я смотрю на них и думаю о том, что они, наверное, чувствуют себя здесь как дома. Они родились в этом мире, они знают эти ветра, эти волны, эти крыши. А я – нет. Я здесь чужая. И всегда буду чужой, наверное.

Но эта мысль уже не режет так остро, как раньше. Она просто есть. Тёплая, тупая, где-то под рёбрами.