Книга Дом Вечности, страница 128 – Мара Вульф

Серена вздыхает:

— Надеюсь, все скоро закончится и мы покинем, наконец, этот проклятый мир. И как ты только жил здесь столько лет?

— У меня не было выбора, – задумчиво отвечает он. – Мне пришлось ждать, пока проснется мой дар. Гарет не мог вернуться сюда и забрать меня. Приамос сразу бы убил его. Это было бы слишком опасно. Воздушный командир наверняка надеялся на это, но мой отец не дурак.

— Прости, я забыла, – бормочет Серена. – Я хочу, наконец, подышать свежим воздухом.

Но ведь именно Гарет предал и обманул моего отца. Разве Аттикус этого не знает? Или отец ничего не рассказал ему? Скорее всего, нет. Гарет бросил мою мать точно так же, как Аттикус бросил меня, спасая лишь свою потрепанную шкурку. Гнев почти заставляет меня сделать какую-нибудь глупость. Но только почти. Я прислоняюсь к стеллажу. Она хочет свежего воздуха? У нас он и правда стал редкостью, но кто в этом виноват?

— Не надо было поддаваться на твои уговоры приехать сюда, – слышу я ее голос. – Я скучаю по своей семье.

— Ты же сама хотела приключений и непременно остаться со мной.

Серена смеется, и я смотрю на нее через щелку.

— Потому что без меня ты не справишься.

Аттикус заправляет ей прядь волос за ухо, и при виде этого доверительного жеста я поджимаю губы.

— Мы не можем больше терять время. Надо его опередить, – говорит Серена, и они начинают уходить прочь. – Жаль, что книги спасти не получится, – слышу я ее слова.

— Хорошо, что Приамос хотя бы не сжег их, – отвечает Аттикус. – Это было бы в его стиле.

«Мой отец любит книги», – хочу крикнуть им вслед, но не делаю этого. Только прислушиваюсь, как их шаги стихают вдали, и обессиленно приваливаюсь к полке, потому что ноги меня уже не держат. Все, что говорил отец, оказалось правдой. Аттикус – предатель. Что бы он ни замышлял, я его остановлю. Если он заодно с повстанцами и хочет освободить наше собранное с таким трудом время, погибнут и люди, и хронисты. Ему пришлось ждать, пока проснется дар. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать. Он вообще когда-нибудь любил меня? После всего услышанного в это почти невозможно поверить. Я всегда была для него лишь средством достижения цели. Каждый из нас готов на все, чтобы защитить время. Роуэн или Джуна могут погибнуть, защищая архив. Я могу умереть. Но ему, видимо, плевать. Я ложусь на пол, свернувшись калачиком. Они не должны увидеть меня здесь, когда лифт начнет подниматься.

Когда Аттикус ушел от меня, я не знала, увижу ли его когда-нибудь снова, но уповала на это. Прошлая ночь должна была стать прощальной, но глубоко в душе я все еще надеялась, что у нас есть будущее. Что бы ни говорила, как бы усердно ни притворялась сильной и независимой, я все равно надеялась на это. И вот теперь эта надежда умирает – бесповоротно и мучительно. Мы враги. Мы находимся по разные стороны баррикад, и оба верим, что выбрали правильную. Удушающее осознание того, что у нас с ним не будет больше никакого «вместе», причиняет почти невыносимую боль. Кажется, что невидимая рука снова разбивает мое сердце, осколки которого я так тщательно пыталась склеить. Его рука. Все кончено. Гнев сужает весь мой мир до крошечной точки.

Механическими движениями я покидаю библиотеку, когда убеждаюсь, что они ушли. Теперь я понимаю, на чьей он стороне. Отныне мне будет легче использовать его так же, как он использует меня. Аттикус знал, что я пойду в «Никс», и послал туда повстанцев. Хотел ли он, чтобы они нашли меня и пытали? Что бы ни случилось с Мио и Эсме, это только на моей совести. Горький привкус в горле никак не проходит. Я должна рассказать отцу о подслушанном разговоре, но в кабинете его не нахожу. Валериана тоже нет на месте. Я пробую поискать отца в апартаментах, но застаю там только Хлою и Эмбер: они сидят в гостиной с бокалами вина и разговаривают.