Книга Дом Вечности, страница 131 – Мара Вульф

— Только тебе нравятся такого рода головоломки. Мы все обычно засыпаем.

— Потому что вы слишком нетерпеливы. – Он встает, всем своим видом показывая, что хочет быть где угодно, только не здесь.

— Никос, – мягко зову я. – Я никому не скажу ни слова. Ты правда думаешь, что я хочу навлечь на тебя неприятности?

— Нет, не думаю.

— Отлично. Где находятся эти выходы? И, что куда важнее, интересовался ли ими кто-нибудь?

Он мешкает с ответом на секунду дольше, чем нужно, но потом качает головой. И этого достаточно, чтобы понять: он мне лжет. Но я решаю не давить на него.

— Я изучил все старые карты, – объясняет он, – и спустя вечность нашел одну, где были отмечены все входы. Но я не знаю, функционируют ли они до сих пор и куда ведут: в город или куда-то еще. Как я уже говорил, они древние и их не обслуживали десятки декад.

— Покажешь мне?

— Эйв, – стонет он. – Тебе даже за стойку заходить не положено. Я не могу взять тебя в архив. Нас на клочья разорвут, если поймают.

— Я знаю. Прости.

Он щурится:

— Ты вот так просто сдаешься?

— Конечно, – спокойно отвечаю я. – Не хочу, чтобы у тебя были проблемы. – Я встаю и целую его в щеку. – Спасибо, что рассказал мне.

— Не за что.

Мы уже почти доходим до двери, когда Никос говорит:

— Будь осторожна, Эйвери. Что бы ты там ни задумала, просто будь осторожна.

Я хлопаю его по руке:

— Я всегда осторожна.

Он фыркает, но я уже выхожу за дверь. Два возможных выхода из архива – это два дополнительных шанса для Аттикуса и повстанцев. Но они, к счастью, пока не нашли их.

Чуть позже я направляюсь в Неа и иду прямо к вилле, попутно собирая немного времени. Я все еще не привыкла, что теперь могу просто взять его из архива. И сейчас это кажется мне особенно неправильным – нам нужна каждая секунда, чтобы построить второй тоннель. Когда я вхожу в дом через кухню, меня охватывает странное облегчение. Будто нанесенные Аттикусом раны и его предательство не смогут до меня здесь дотянуться. Но я знаю, что это всего лишь короткая передышка.

Малия встречает меня с чашкой кофе. Крепким. Очень крепким и невероятно вкусным. Я ставлю на стол пакет со свежеиспеченным курабьедес^[4], который купила на рынке по дороге, и пятеро детей за столом, погруженных в книги, широко раскрывают глаза. Перед ними стоят миски с остатками какой-то каши, кажется, овсяной, и я готова поспорить, что она не подслащена.

— Ты подрываешь мой авторитет, – говорит Тристан, который помогает маленькой девочке с чтением. – Теперь они не смогут сосредоточиться. У нас никогда нет денег на сладкое.

Он выглядит усталым. Под его глазами залегли темные тени.

— Прости. Я просто хотела их порадовать.

Малия с тревогой наблюдает за ним, обхватив себя руками.

— Ты уже их порадовала, – говорит она. – Правда.

Тристан тянется к пакету:

— Каждый может взять по одному, а потом возвращайтесь к книжкам.

Дети радостно кивают, и он передает пакет по кругу. Печенья хватает на всех, но я все равно жалею, что не купила больше. Они сияют от счастья, уплетая сладость за обе щеки, а потом вытирают друг другу пудру с уголков губ.

Не дожидаясь приглашения, я сажусь на свободное место рядом с Тристаном.

— Как Финола?

— Плохо, – отвечает он, и его кожа сегодня выглядит сероватой. – Мы снова вызывали врача. Огнестрельное ранение заживает хуже, чем должно. Он опасается, что началось заражение крови. А ее руки в ужасном состоянии.