Книга Дом Вечности, страница 197 – Мара Вульф

Позади тихо скрипит дверь, и из всех людей к нам подсаживается именно он.

— Все в порядке? Мы скучали по тебе.

Неужели меня не было больше, чем одну ночь? Похоже на то, но я не решаюсь спросить.

— У Эйвери проблемы с желудком, – сообщает Малия.

Я провожу рукой по лицу и выпрямляюсь:

— Не обязательно вывешивать об этом объявление.

— Я и не вывешиваю. Пойду заварю тебе чай. – Она встает и оставляет нас одних.

— Финола весь вчерашний день не приходила в себя, – устало говорит Тристан. – Она умирает. И даже Уиллоу не может ничего сделать.

— Нет, не может, – признаю я. Он заслуживает знать правду. – Она лишь отсрочивает конец. Без лекарств из Нариссоса… – А я больше не могу их принести.

Тристан смотрит на опустевший выжженный сад. Я беру его за руку и переплетаю наши пальцы. Некоторое время мы просто молча сидим. Говорить тут нечего. Жизнь человека ужасно коротка.

— Джуна все еще у Сэйнта?

— Сейчас нет. Но хотела вернуться к обеду. Надеюсь, она вернется. Он ныл все время, пока ее не было. Это невозможно выносить.

Я перевожу на него взгляд и замечаю, как по его щеке катится слеза. Я боюсь за него. Боюсь того, что с ним станет, если Финола умрет. Что-то подсказывает мне, что он уже не будет таким сильным, как раньше. Потеря ее сломит его окончательно.

Из-за москитной сетки доносится звон посуды.

— Пойду помогу ей. – Я пытаюсь вырвать руку, но Тристан крепко удерживает ее.

— Я знаю, кто ты, – произносит он едва слышно.

Я сглатываю. Мне так надоело врать, поэтому просто спрашиваю:

— Откуда?

Тристан коротко, почти горько смеется, словно надеялся, что я начну отпираться.

— Мой дед был профессором древней истории. Он всю свою жизнь посвятил изучению мифов и их возможной подлинности. Под конец коллеги считали его сумасшедшим. Сейчас уже никто не верит, что боги когда-то существовали. – Он смотрит на меня непреклонным взглядом. – И не смей мне врать.

Он задирает рукав моего свитера, обнажая линии времени, не слишком яркие, но вполне заметные.

— Его считали безумцем, потому что он до самой смерти утверждал, что боги могут повелевать временем. Я вырос на этих историях. Будучи всего лишь мальчишкой, слушал их затаив дыхание. Потом стал презирать деда за то, что он выставлял всех нас на посмешище. Именно из-за него я выбрал математику. Это наука с четкими правилами. – Тристан поднимает рукав еще выше и проводит пальцем по моим линиям. – Что они означают? И почему вы крадете у нас время?

Я должна испугаться. Но после смерти Калипсо и встречи с Минасом страха во мне не осталось. Просто не хочется, чтобы Тристан возненавидел меня. Я и так на пределе.

— Мы не крадем время, – медленно говорю я. – Мы называем это сбором. Мы защищаем время от вашего расточительства. Оно не бесконечно.

— Сбор, – повторяет он. – Насколько я понимаю, сбор – это когда ты сам что-то вырастил, выносил, а потом собрал. Вы же ничего подобного не делаете. Просто ждете, пока кто-то отвлечется. А ты хоть раз задумывалась, что, может быть, именно в этот момент человек нуждается в своем времени больше всего? У нас и так куча проблем. С чего ты взяла, что имеешь право судить нас? – спрашивает Тристан с безжалостной суровостью, изучая меня, словно насекомое под микроскопом. – Когда я был ребенком, дед пугал меня вами. Говорил, что если буду бездельничать, то вы придете и заберете мое время.