Книга Начать сначала, страница 26 – Ольга Баринова

«И не важно, что герцог еще об этом не знает» — подумала она про себя.

Всадник непонимающе моргнул, но кивнул и ускакал.

А Нина пошла проведать своего пациента. Они с Лизхен ухаживали за раненым по очереди. Лизхен – днем, а Нина – ночью. Мужчина метался в бреду, бормотал что-то непонятное, хватал за руки. Иногда казалось, что он видит что-то за стенами — вскидывался, прислушивался, шептал: «Идут… идут… не пущу…»

А Нина просто делала свое дело – поила его, кормила, перевязывала, и даже рассказывала ему сказки...

И параллельно — работала. Под ее неусыпным контролем почистили и отремонтировали печи, отправили глину в отстойник, замостили дорогу от замка до карьеров. Подлатали домишки крестьянам, и перекрыли крышу в поместье. Окна временно затянули слюдой. Жизнь в Грандфельде налаживалась.

А еще — Нина расцветала.

Почти месяц нормальной еды сделали свое дело. Исчезла бледность, на округлившихся щечках заиграл румянец. Глаза, которые раньше казались тусклыми и затравленными, теперь светились — огромные, серые, как небо перед грозой. Кожа, которую бабка Верея мазала своими травяными притираниями, стала гладкой, нежной, с легким золотистым отливом.

Зубы, конечно, было уже не исправить, и Нина приучила себя к мягкой полуулыбке, скрывающей этот недостаток.

Волосы по-прежнему были жидковатыми, но и они начали отрастать. Лизхен ловко укладывала их в простой, но красивый пучок, перевитый лентами. Но главное, это взгляд и осанка. Прежняя Нинель, неловкая и забитая уступила место уверенной в себе женщине в самом своем расцвете. Словом, Ниночка стала чудо, как хороша.

— Госпожа, — сказала однажды Фрида, глядя, как Нина проходит по двору. — А вы похорошели. Прямо как девушка, не в обиду будет сказано.

— Спасибо, — усмехнулась Нина. — Лет так на двадцать моложе себя чувствую.

Платья она носила простые — те самые, что женщины сшили ей из холста и темной шерсти. Никаких кружев и, тем более, украшений, у нее, конечно не было.

Но она нравилась себе в таком виде.

И, кажется, нравилась не только себе…

На двадцать первый день герцог открыл глаза.

Нина сидела у его постели, скатывая бинты для перевязки. Увидела, что он смотрит, и замерла.

— Вы очнулись, — сказала она тихо.

Мужчина моргнул, попытался приподняться, застонал, и упал обратно – бое прострелило болью.

— Лежите, — Нина положила руку ему на грудь. – Вам рано вставать. Рана еще не зажила.

Он посмотрел на нее. Мутный взгляд скользнул по ее лицу, по волосам, по простому холщовому платью.

— Ты… служанка? — голос был хриплым, низким, с непривычным акцентом.

Нина хотела ответить, но он вдруг схватил ее за руку.

— А запах… у тебя… — он втянул носом воздух, закрыл глаза. — И… голос. Я слышал его во сне. Ты ухаживала за мной.

— Да, — сказала Нина, осторожно высвобождая руку. — Я и моя служанка.

— Спасибо, — он снова посмотрел на нее. Теперь взгляд был яснее. И в нем появилось что-то новое. Теплое. Живое. Мужское.

Он молчал, разглядывая ее лицо, шею, ключицы — там, где рубаха расходилась на вороте.

— Красивая, — сказал он вдруг.

— Вам нужно отдыхать, — вспыхнула Нина и встала, чтобы уйти.

Он ухватил ее за руку.

— Погоди. Не уходи. Сядь рядом. Поговори со мной. Я хочу слышать твой голос.

Нина вздохнула, села на край кровати.