Книга Начать сначала, страница 27 – Ольга Баринова

— Что вы хотите? — спросила она.

Он не ответил. Вместо этого потянулся к ней — медленно, неуклюже, превозмогая боль. Обхватил за талию, притянул к себе.

— Ты так хорошо пахнешь, — прошептал он, уткнувшись носом ей в плечо.

— Что вы делаете? — Нина напряглась. – Немедленно отпустите.

Но его руки скользнули выше, и у Ниночки мурашки по спине побежали.

— Я думал, ты снишься мне, — хрипло сказал он.

Нина дернулась, но он был сильнее ее — даже раненый. Тогда она схватила поднос, который стоял на тумбочке — с деревянной миской, ложкой и кувшином с водой — и со всей силы ударила его по голове.

Поднос звякнул. Кувшин упал и разбился. Мужчина охнул, выпустил ее, откинулся на подушку.

— Ты… — начал он.

— Не смейте ко мне больше прикасаться! — Нина вскочила, вся красная от гнева. — Я — баронесса фон Торн, хозяйка этих земель. Я спасла вам жизнь, так проявите уважение… — голос ее пресекся. — Если вы еще раз позволите себе такое — я вышвырну вас вон, даже если вы умрете на пороге. Понятно?

Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами — впервые за все время по-настоящему ошеломленный.

— Баронесса? — переспросил он. — Но я думал…

— Думать вам сейчас вредно, — отрезала Нина. — Лечитесь. И запомните: Вы — гость в моем доме. Извольте вести себя соответственно. — И она вышла, хлопнув дверью.

У себя в комнате она яростно принялась умывать лицо холодной водой, пытаясь успокоиться. И только тогда заметила, что у нее трясутся руки. И не только от страха — тело Нинель не привыкло к таким вспышкам гнева.

Она вспоминала его слова, его взгляд, и по спине у нее опять побежали мурашки.

Но уже не от страха, а того, что она не чувствовала уже очень много лет.

Скоро Нина и думать забыла о герцоге. Работа захватила ее целиком, без остатка.

Она вставала затемно, когда красная луна еще висели над долиной, и шла в мастерскую. Месила глину, промывала, просеивала. Каждый день — одно и то же. И каждый день — новое.

В голове всплывали рецепты, пропорции, температуры, время выдержки. Все, чему ее учили двадцать пять лет на фарфоровом заводе, теперь должно было ожить в этом мире.

Она мечтала о кобальтовой сетке. Тончайшие синие линии, пересекающиеся под прямым углом, с золотыми точками в перекрестьях. Символ русского фарфора. Его визитная карточка.

Но здесь не было кобальта.

Нина перерыла кладовые, расспросила крестьян, облазила окрестные овраги. Кобальта не было. Вообще. В этом мире о нем, кажется, даже не слышали.

— Черт, — сказала она Лизхен, высыпая на стол образцы руды, собранные за три дня. — Не будет нам синего. Будет другой.

Она перебирала камни: марганец — дает фиолетово-коричневый. Медь — в чистом виде дает зеленый, но в окиси — бирюзовый, цвет морской волны. Железо — ржавый, охристый.

— Морская волна, — прошептала Нина. — Тоже красиво. Даже очень. Но это не кобальт.

Лизхен смотрела на нее с тревогой.

— Госпожа, вы опять говорите загадками.

— Не обращай внимание, — отмахнулась Нина.

Техника нанесения оказалась сложнее, чем она помнила.

В ее мире — там, где был Ленинград и его знаменитый фарфоровый завод — оксиды металлов перетирали с флюсом, который закреплял краску на фарфоре. Без него все скатается, поплывет, превратится в безобразное пятно.

— Нужен флюс, — сказала Нина. — А флюс — это свинец, кварц и полевой шпат. Кварц есть. Полевой шпат — надо искать. Свинец — вообще проблема.