Книга Волны любви. Маленькие семейные истории, страница 39 – Диана Вран

Ежедневник я купил в лавочке возле гимназии, когда однажды после уроков ждал Лину. Она немного задерживалась. В ежедневник я стал записывать каждодневные важные дела, аккуратно вписывая их по воскресным вечерам в график новой недели. К таким делам относились дни, когда я звонил бабушке и брату. Бабушка, выслушивая мои объяснения по поводу графиков, только хмыкала и приговаривала: «Ну-ну, ну-ну».

Она оставила свою научную деятельность, поручив кафедру заботам молодых коллег. Среди молодежи не нашлось любителей творчества Батюшкова, и тема, думаю, была похоронена навсегда. Я давно подозревал, что бабушка перепахала ее вдоль и поперек, и исследовать там было уже нечего.

Однажды бабушка спросила:

— Как там отец?

— Все хорошо, бабушка. Он мне нравится.

— Ты смотри не расслабляйся.

— Бабуш, маме он тоже нравился.

Я напрасно это сказал. Бабушку понесло.

— Твоей матери доверять нельзя. Она всегда была вертихвосткой. Из дома сбежала в 17 лет, замуж выскочила ни свет ни заря, Вовку родила, со мной не посоветовалась. Всегда все делала мне наперекор. Небось, немецкий язык тоже мне назло выбрала. А уж под старость что учудила! Любви ей захотелось, козе старой. Влюбилась! И в кого!

Тут я испугался, что сейчас посыплются проклятия в адрес «недобитого фашиста», и засмеялся.

— Что ты смеёшься? Тут дело серьезное. Кому я оставлю свое научное наследство? На тебя надежды нет, да я тебе его и не доверю. В тебе русского-то ничего нет.

Она резко сменила тон и закончила жалобно-просительно:

— Когда ты приедешь ко мне, сынок?

В моем графике на этот год бабушка не значилась, и я ничего ей не обещал.

Дурная привычка никому никогда ничего не обещать, только себе самому, была у меня с раннего детства. Бабушка называла ее «букавство».

Тридцатого мая Лина улетела в Мексику. Мы поехали проводить ее до аэропорта. Она была в хорошем настроении и даже возбуждена. Я видел ее такой впервые. Впрочем, у меня у самого внутри звенели фанфары. Я был готов прямо отсюда ехать в Баварию. Скоро-скоро мне должно открыться что-то, что изменит мою жизнь окончательно или наполнит ее тем, чего был лишён с самых ранних лет. Я был убеждён в этом и пообещал себе быть стойким, чтобы ни случилось.

Через неделю, когда солнце лениво уплывало за покрытый лесом горный склон, мы въехали в ворота перед старым каменным двухэтажным домом с мансардой. Навстречу нам вышла пожилая суровая дама. Я поздоровался с ней. Она взглянула на меня с любопытством и что-то ответила. Я не разобрал. Отец заговорил с ней, как мне показалось сначала, на незнакомом языке и они вошли в дом. Водитель такси потащил вслед за ними наши чемоданы.

Может, это ещё одна жена? Может, у него старухофилия и его тянет к пожилым женщинам? Он иногда казался мне странным.

Дом, если бы не второй этаж с мансардой и узкие окна, был бы точной копией бабушкиного дачного сарая. Такая же двускатная крыша, темный камень, хотя здесь может быть не камень, а облицовка, небольшое крыльцо и вход с фасада, и дом стоял также немного вполоборота к въездным воротам. Я вспомнил холод и промозглую сырость бабушкиной дачи и меня пробрал озноб. Заходить внутрь не хотелось. Я покружился по двору, сделал несколько снимков на телефон. Пошлю брату. Вовка закончил архитектурный институт и, хотя по специальности не работал, продолжал интересоваться архитектурой.