Книга Византийский айфон, страница 11 – Дмитрий Шерстенников

— Покупать у Арье новый за 10 солидов. У всего двора есть Εβραϊκό παιχνίδι. Генерал однажды…

Шарманта перебил дружный крик зевак: огненная струя, наконец, сумела достичь цели — над одним из кораблей поднялся высокий столб огня.

Уже стемнело, когда носилки с Джустиниани достигли венецианского квартала — в самом центре Константинополя. Шармант указал мне на красный, четырёхэтажный, обшарпанного вида дом — над которым возвышались купола Софии и еще какого-то дворца. Это и был дом Аркадия. В богатом квартале было тихо. Шум морского сражения не слышался, а редкий пульс канонады осадных пушек был не громче звука закрываемых на ночь ставен. В сумерках над нами носились чайки — чёрные на фоне фиолетового неба. Как зловещее предзнаменование — над городом висел полумесяц.

На прощание я спросил Шарманта, не помнит ли он, захватят ли турки Константинополь сегодня («Ты же был в будущем»). «Я плохо учился» — смеясь, ответил Шармант, и умчался вслед за носилками. Больше мы никогда не встречались.

Я нерешительно приблизился к необитаемому на вид дому (окна темные, ни звука) — мне трудно было представить, что я встречу здесь позавчерашнего московского пенсионера.

Волнуясь, я постучал в дверь. Долго не раздавалось ни звука, долго старая тётка меня расспрашивала и разглядывала в крохотное окошко. Наконец, тётка холодно сказала, что Аркадия нет дома. «Приходи утром», — раздалось уже из-за захлопнутого окошка.

Я огляделся в растерянности: дома вокруг — тёмные, с запертыми дверьми и ставнями — казались не более гостеприимными, чем дом Аркадия. Итак, мне предстояло провести ночь — возможно, накануне кровавого падения города — на его тревожных темных улицах. Я опять спросил себя, что я делаю в этом негостеприимном мире. Поколебавшись, я решил идти к собору святой Софии, и зашагал наугад по узкой пустынной улочке, спускавшейся вниз. По привычке, я хотел пойти по правому тротуару — но тротуаров не было, вместо них были широкие сточные канавы. По мере приближения к собору, кое-где стали встречаться тускло освещенные окна. В какой-то момент, на удивление, я услышал голоса, смех и скорее поспешил на звук и на отблески огня. В ночной темноте вокруг костра, устроенного в железной треноге, выпивало и разговаривало несколько мужчин и женщин. Вдруг я увидел то, что меня растрогало — несколько молодых людей сгрудились вокруг толстяка, державшего в руке светящийся прямоугольник. Это был он — Εβραϊκό παιχνίδι. Толстяк важно тыкал пальцем, айфон попискивал. Но светился он все более тускло и, в конце концов, под разочарованные возгласы совсем погас.

Когда я подошел, вся компания весело прощалась с едва державшимся на ногах парнем, уходившим в ночь, тяжело опираясь на улыбавшуюся молодую женщину. Разговор шел по-итальянски, я вспомнил, что я в венецианском квартале. Обсуждали сегодняшний триумф на море. Как я понял, перебравший собутыльник был помощником капитана одной из двух прорвавшихся к городу венецианских боевых галер (galea da battaglia). Обсуждали явное бессилие турок против западной военной техники и значение привезённого послания от Папы Николая к императору. Папа сообщал о скором прибытии "большого" флота из тридцати галер.

Разговор перешёл на ранение Джустиниани. Какой-то сухощавый лысый старик говорил со злой улыбкой, что Джустиниани сбежал с поля боя. С ним заспорил молодой парень в помятой кирасе: