Онлайн книга «Раздевайся, отличница!»
|
— Однако вы защитили Вуксанович при попытке Морено её убить. — А с какой стати я должен ему потакать?! Я придумал план не для того, чтоб этот остолоп испортил всё! — И каков был ваш план, мистер Вэнс? — Подкупить охранника и заставить его на двадцать минут отключить все камеры. Затем криками о пожаре выманить тех, кто на дежурстве, и расстрелять возле огнетушителей по одиночке. Одновременно запереть снаружи двери и окна корпуса охраны, где в три часа обедают те, кто не на смене, пневмопочтой с кухни запустить им ноктарин прямо в столовую, чтобы всех вырубить. Оцепить зал, захватить студентов, предъявить требования родителям. Очевидно, что они сразу же попытаются бросить на остров силовиков. Но если делать это самолётом или вертолётом из Кейптауна, то ввиду отсутствия на острове взлетно-посадочной полосы, военным надо будет прыгать с парашютами и сразу идти на штурм. Делать это Бильдерьбергский клуб вряд ли решился бы: ведь я сказал, что всех перестреляю в этом случае. Так что, скорее всего, следовало ожидать, что они отправят эсминец, который доберётся до нас часов через тридцать и встанет вне зоны видимости. Я решил, что за эти тридцать часов выбью максимальные уступки, добьюсь заключения стольких миров, сколько выйдет, и уйду с коллегами на яхте. Наёмники могли бы дожидаться того судна с миллионом долларов от клуба... Ну или не дожидаться... Тут уж как им повезло бы. Их судьба меня не очень волновала, если честно. — В этом был ваш просчёт, мистер Вэнс. — Но, ваша честь, признайте, что до определённого момента всё шло безупречно! Я на целые сутки смог остановить войну между А*** и Б***! А учитывая то, сколько народу статистически там гибнет ежедневно... — Мистер Вэнс! — Прервал его судья. — Вы не на кафедре. И не на митинге. Суд это не место для пропаганды. — Слово правды уместно везде! — Сказал Вэнс Судья хмуро взглянул на него, опустил молоток с глухим стуком и произнёс: — В заседании объявляется перерыв на обед. Продолжим в четырнадцать — тридцать. Уведите подсудимых. В ту же секунду в галерее для прессы защёлкали фотокамеры. Репортёры сорвались со своих мест и наперегонки помчались к аквариуму, чтобы заснять наилучший кадр: по традиции, на это у них было три минуты после объявления перерыва. Вспышек было такое количество, словно в суд занесли диско-шар с человека размером. Между тем, Вэнс встал вполоборота, посмотрел немного вверх и влево, демонстрируя свой профиль репортёрам. Потом сделал героическую мину, как у Че Гевары на том самом знаменитом фото Корды. Показал один свой бок, потом второй — как будто чувствовал себя не подсудимым за убийства, а знаменитостью на красной дорожке. Привычно завёл руки за спину, позволяя конвоиру надеть наручники. А когда тот открыл аквариум, велев ему выходить, неожиданно обернулся и поверх голов корреспондентов безошибочно нашёл меня глазами. Не знаю, почему, но в этот раз я не сумела отвернуться. Вэнс буквально впился в меня взглядом. В этом взгляде было всё: и удовольствие от общего внимания, и радость превосходства, и игра, и его непомерное эго, и странное торжество, и азарт, и пряжка от ремня, и шкаф, и ванна, и пещера... И уверенность, что я всё это помню и вовеки не забуду. Есть не хотелось, и мы с Клементиной решили просто выйти из душного зала на улицу, подышать свежим воздухом и пообщаться, припомнить былые деньки. Впрочем, на крыльце здания суда сделать это возможным не представлялось. Его со всех сторон обступили какие-то нарочито неряшливые девицы с волосатыми подмышками. В руках у них были плакаты: «Free Vance!», «Свободу гениальному учёному!», «Вэнс — надежда человечества в борьбе с глобальным потеплением!», «Вэнс лучший», «Вэнс мессия» — и подобные. Одна прямо при нас поцеловала огромную фотографию доктора философии, сделанную в знакомой аудитории, в знакомом костюме, знакомой рубашке, знакомом галстуке и со знакомой ехидной ухмылочкой. Другая размахивала недавно изданной книгой злосчастного доктора философии: называлась она «Дважды два не четыре» и продавалась последнее время на каждом углу. |