Книга Раздевайся, отличница!, страница 46 – Марципана Конфитюр

В библиотеке на диванчике для чтения дрых один из Кимов: храп его так и отскакивал эхом от стен этого полупустого пространства. На столике возврата лежала уже целая гора книг: очевидно, сюда всё-таки захаживали читатели, но не библиотекарь. Искать своё под этой грудой мне внезапно стало лень и я ушла прочь.

Ассортимент еды в столовой стал казаться мне уже не таким богатым и не таким изысканным, как раньше. А ужин оказался попросту невкусным!

Сад вокруг бассейна был какой-то неухоженный. Должно быть раньше, когда у меня всё было относительно хорошо, я не замечала пробившихся тут и там сорняков, пожелтевших листочков, засохших цветов и других деталей, требовавших руки садовника.

О скрипучих качелях нечего было и говорить.

В бассейне засел Арчибальд.

Тащиться в оранжерею мне не хотелось.

На всех спортивных площадках было много народу, который наверняка принялся бы спрашивать, что я такая кислая.

Дома сидеть было невыносимо уныло.

В конце концов, обойдя всё что можно, я пришла на причал. Добрела до самого конца деревянного языка, села, свесив ноги, и принялась наблюдать за заходом солнца — в широтах, где мы находились, он был необычно быстрым. Потом ещё сидела, вглядываясь в темные воды Атлантики и стараясь не думать про Вэнса, ёжилась от холода и от брызг, но в этот раз они ничуть не досаждали мне, а наоборот отвлекали от мрачных мыслей.

Наконец, продрогнув окончательно, я решила, что пора идти домой. Повернулась, вставая, и вдруг краем взгляда заметила, что с части берега, не подходящей ни для купания, ни как пристань, с того места, где ещё стояло дерево с раздвоенным стволом, полетело что-то тёмное.

Миг — и там раздался громкий всплеск.

Потом всё стихло.

Неужели это кто-то из студентов прыгнул в воду?! Или препод решил утопиться, устав от ужасного поведения Арчибальда?

Я подождала несколько минут, вглядываясь в то место, куда упало то, что упало, но так и не рассмотрела купальщика.

А потом, решив, что всё равно не повлияю ни на что, пошла домой.

Пряжка на ремне Вэнса была из чистого серебра — на этот раз я рассмотрела это точно, а ещё заметила на ней какую-то надпись. Уверена, что надпись эта была адресована лично мне и имела секретный масонский смысл. А ещё она была на древнееврейском языке, который я, разумеется, никогда не учила, но чувствовала, что вот-вот пойму, и поэтому безотрывно пялилась на этот блестящий серый прямоугольник. Вдруг длинные тонкие пальцы коснулись его, расстегнули... А потом Вэнс вытащил ремень из брюк весь полностью, сложил пополам и сказал, ухмыльнувшись:

— Поворачивайтесь задом, мисс Вуксанович.

Я в ужасе проснулась.

Ё-моё! Приснится же такое!

Что ж, за пыткой воскресеньем пришла пытка понедельником.

Перед Клементиной я старательно притворялась, что всё нормально. На лекциях по заговору фармы и по масонству изо всех сил стремилась увлечься тем, что рассказывали. Но даже когда заметила пустующее место Виктора и попыталась поломать голову над загадкой его появления и пропажи, не смогла переключиться. Мозг упорно думал лишь про Вэнса. От одной мысли, что он сейчас будет в аудитории, что-то у меня спросит, как-то отреагирует на ответ, сердце у меня так колотилось, что, должно быть, его было слышно и роботу в ректорском кабинете.