Книга Раздевайся, отличница!, страница 60 – Марципана Конфитюр

— Мисс Вуксанович — моя ассистентка, — спокойно сказал мистер Вэнс, предъявив охраннику какую-то бумажку, очевидно, предусмотрительно взятую из кабинета. — Ассистенты преподавателей относятся к персоналу. Так что ей сюда можно.

Охранник несколько раз подозрительно посмотрел на бумажку, потом на меня, потом снова на бумажку, потом на Вэнса. Наверняка он вообразил, что мы идём заниматься чем-то неподобающим (кстати, подозреваю, что именно во избежание таких контактов общежития учащих и учащихся и сделали закрытыми друг от друга).

— Мисс Вуксанович просто поможет мне перенести на другое место кое-какие научные документы, — добавил Вэнс, от которого тоже не ускользнули похабные подозрения изнывающего от скуки охранника.

Тот пожал плечами и впустил нас.

Мы вошли.

Ну и ну! Я попала туда, куда вход воспрещается! Выходит, что я студентка и работница Академии в одном лице! Наверно, я вообще одна такая на весь остров, кому дозволено заходить и на ту территорию, и на эту! Ну, конечно, кроме ректора, хехе. И администрации. И уборщиков, которые всё время чистят наше общежитие. И работников столовой... Ой, ну ладно, всё равно мне повезло невероятно!

— Сэр, а персонал, что, тоже тут живёт? — Осмелилась спросить я, пока мы шли на второй этаж.

— Ну конечно, — сказал мистер Вэнс. — А точнее, это преподаватели числятся персоналом. Одни моют за вами посуду, другие посвещают в тайны мироустройства — и все живут здесь.

Как иллюстрация его слов, по коридору прошлёпал мистер Грюнвальд в махровом халате и старых тапочках, с кружкой в руках, из которой свисал ярлычок от чайного пакетика. Сам коридор по архитектуре очень напоминал наше общежитие, только отделан был сильно дешевле: крашеные в белый стены, бетонный пол и ни единого персидского ковра. "У них сластепровода, небось, нет" — пришло мне в голову.

Квартира Вэнса в конце коридора была обозначена цифрой "10". Кухня-гостиная, в которой я оказалась, переступив порог, показалась мне несколько меньше, чем наша комната с Клементиной. Стены в ней были такие же белые, как в коридоре, но, кажется, таковыми им оставалось пробыть недолго: тут и там стояли банки с краской, горы книг и кучи досок, в которых можно было узнать разобранные книжные полки. Пространство возле стен был заботливо очищено, тогда как в середине помещения было не развернуться: ящики вроде того, что я видела в кабинете, громоздились, запирая и подход к дивану, и возможность готовить на кухне. Пачки анкет лежали на журнальном столике, на кресле, даже на углу кухонной раковины, которая, как и наша с Клементиной, для мытья посуды, очевидно, не использовалась.

Я попыталась поднять один из ящиков, которые мистер Вэнс попросил разместить в моей комнате, но не сумела. Вот, казалось бы, бумага — такая лёгкая вещь, когда дело имеешь с одним листочком! А если ее целый ящик, то вещь неподъемная. Пришлось Вэнсу идти за тележкой — одной из тех, что используют при заселении в общежитие.

Пока он ходил, я чуток осмотрелась вокруг. Выглянула в окно: из него открывался вид на обрыв, где под огромным старым деревом с раздвоенным стволом сидел в шезлонге кто-то, издали похожий на уборщика, работающего по вечерам у нас в коридоре. Вокруг имелось нечто вроде садика, конечно, куда более скромного, чем студенческий. Зато, если поглядеть вдаль, можно было любоваться океаном.