Книга Раздевайся, отличница!, страница 71 – Марципана Конфитюр

«А ведь наш визит сюда тоже не пройдёт не замеченным!» — сообразила я неожиданно. Что, если по камерам его увидит ректор или кто-то из родителей?.. Да даже, допустим, обычный охранник увидит! В правилах есть пункт о том, что студентам запрещено проникать в не предназначенные для их нахождения помещения... Правда, можно будет оправдаться опять же тем, что я ассистентка преподавателя, и ходила в кухню в качестве сотрудника... Надеюсь, проканает... К тому же родители студентов вряд ли интересуются происходящим на кухне, а Сорос сейчас наверняка спит...

Мне спать тоже ужасно хотелось. Так что дальше думать о возможном наказании за проникновении на кухню я была не в силах и решила отложить эти тяжёлые размышления на потом.

Тем временем, Корнелиус, обойдя все коридоры и цеха, заглянув во все печи, сунув голову в туннель посудомойки и не найдя никакой засады, наконец, решил отсюда убираться.

— Ладно, мы уходим, кашевар, — сказал он мрачно. — Но передай Виктору: пусть не думает, будто он победил! Я доберусь до него так или иначе.

— У нас тут нет никакого Виктора, сэр, — ответил Эдди до абсурдного доброжелательно. — Лучше вам перепроверить ваши сведения...

— Заткнись!

— Приятного аппетита на завтраке, сэр и мэм!

* * *

Выйдя обратно в столовую, я взяла пару горстей разных орехов, набила рот, а что не влезло — рассовала по карманам. Надеюсь, это заменит завтрак, который я вознамерилась проспать. На часах было 6 утра, и оставаться на ногах не имело смысла, ведь лекции начинались только в 9. Корнелиус был мрачен, и, покинув кухню, не сказал мне ни слова. Надо сказать, что меня это не особенно волновало: спать опять же хотелось, да и главное, что в неприятности мы не попали.

Предвкушая, как посплю, я возвратилась в свою комнату. Плюхнулись на кровать, почувствовала неудобство, встала, вытащила из карманов джинсов кучу орехов и карточку "кухня".

— Блин, я карту Эдди не вернула... — пробубнила я под нос себе.

Но делать с этим что-то, а тем более, сейчас мне не хотелось. Высыпав орехи вместе с карточкой на тумбочку, я бросилась в постель и тут же вырубилась.

В полдень, сидя за партой, я удивлялась: почему вместо семинара нам показывают эротическое кино?

Кино этим был мистер Вэнс.

В том, что в качестве занятия этот идеал мужчины красовался перед нашей группой, без сомнения, зная о себе, что неотразим, и что две изколлектива уже пали под напором его чар, было до того нелепо и нелогично, что даже казалось смешным.

Теперь, сама себе признавшись, что влюбилась в него по уши, я не отрывала глаз от препода и думала, насколько же волнующе он ходит, как призывно смотрит, как умопомрачительно говорит, до чего возбуждающе пишет тему занятия на доске... И главное — как удаётся ему быть таким идеальным? Мне хотелось пищать от восторга от каждой ресницы его и от каждого ногтя, от каждого звука и вздоха, им издаваемых. И ещё страшно тянуло обнять. Ладони так и требовали потрогать, погладить, разворошить его идеальную шевелюру; подушечки пальцев мечтали о его носе, его губах, подбородке, скулах... Высшая наглость — тихонько просунуть руку между пуговиц рубашки или за ремень, как делал он это недавно. Этого, конечно же, не будет никогда. А остальное...