Книга Эхо флейты из Гаммельна, страница 17 – Наталья Николаевна Александрова

Все произошло очень быстро, меня никто ни о чем не спрашивал, просто через некоторое время эти люди приехали за мной на большой красивой машине и увезли в новую жизнь, как сказала на прощание директриса.

Почему мои приемные родители взяли именно меня, я узнала очень скоро. У них была дочь, которая год назад погибла — пошла летом с ребятами купаться на речку и ее затянуло в омут. И не случилось никого из взрослых рядом, чтобы спасти.

Дочке было тринадцать лет, и она была очень на меня похожа. То есть я на нее.

В квартире у них было три большие комнаты и всюду висели фотографии этой самой дочки, начиная с младенчества и кончая подростковым возрастом.

Как я поняла потом, Ляля никак не могла оправиться от горя. Муж ее перепробовал все, и они решили взять приемного ребенка, то есть меня. Муж думал, что Ляля отвлечется заботами обо мне, но жизнь показала, что он ошибался.

Тогда Ляля очень не хотела брать приемного ребенка и согласилась, только увидев меня. Понятно почему.

Восьмилетнему ребенку она казалась просто женщиной со странностями — вдруг ни с того ни с сего начинала плакать или обнимала меня и прижимала к себе. А потом, когда отпускала и вглядывалась в меня, на лице ее появлялось горестное разочарование.

Со временем я все поняла, тем более что они разговаривали громко, думая, что ребенок ничего не понимает. Муж Ляли относился ко мне не то чтобы хорошо, но никогда не обижал, не ругался; упаси боже, не ударил ни разу, даже когда я разбила дорогую старинную вазу, что стояла у них на серванте.

Как уже говорила, люди они были небедные и не скупые, я была одета и обута вполне прилично, и деньги карманные Лелик выдавал мне регулярно.

Училась я хорошо, возвращалась всегда вовремя, непременно звонила, если задержусь, даже ненадолго, и старалась поменьше общаться с ними обоими.

Лелик вечно был занят — то работой, то возней с Лялей, а она со временем становилась все более неадекватной. После смерти дочери она болела и не работала, потом появилась я, и вроде бы она тоже была занята, но на самом деле, как я сейчас понимаю, мое появление не принесло Ляле никакой пользы.

Она все больше погружалась в пучину отчаяния, бесконечно рассматривала фотографии дочери, сравнивая, надо думать, меня с ней. Иногда начинала мне рассказывать, какая девочка была способная и красивая, однажды, когда я нечаянно порвала очередную фотографию, Ляля начала кричать вовсе уж несусветные вещи насчет того, что судьба несправедлива, что замечательный ребенок, которого все обожали, вдруг умирает, а живет другой ребенок, который никому не нужен, от которого все отказались.

Тогда я не обратила особого внимания на ее слова, потому что давно уже научилась пропускать мимо ушей.

Ляля говорила много и неинтересно, всегда одно и то же, слушать ее было необязательно. Зато в тот раз услышала соседка, потому что было лето и все окна в квартире открыты.

Соседям всегда до всего есть дело, но эта вроде бы была неплохой женщиной, говорила, что раньше они с Лялей дружили.

Я тогда увидела из окна ее буквально опрокинутое лицо. Наверно, она крупно поговорила с Леликом, потому что Лялю показали частному психиатру, и даже он рекомендовал поместить ее в стационар, потому что дело было плохо.

Все это я услышала из разговоров по телефону.