Книга Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи, страница 35 – Олли Эш

Я знала, что будет дальше. Тристан увидит это из-за живой изгороди. И сердце превратится в камень раньше, чем тело.

Но самым страшным был не поцелуй. А лицо Моррена — спокойное, удовлетворённое, почти скучающее. Он не наслаждался разрушением. Он просто делал своё дело.

Видение погасло.

Я открыла глаза. Тристан стоял, вцепившись в стену обеими руками, и его тело сотрясала дрожь — та самая, что предшествует трансформации. Каменные пластины проступили на плечах, на шее, поползли вверх к скулам.

— Это не Алекс, — выдавил он. — Я думал... триста лет я думал, что это...

Он осёкся. Я коснулась его плеча.

— Да, — подтвердила я. — Это Моррен. Наш с дядюшкой предок. Тот, от кого пошёл наш род. Видишь? — я указала на тени, ещё не до конца растаявшие на стене. — Сходство поразительное, но это не дядька.

Тристан смотрел на меня — и сквозь меня. Его золотые глаза метались, пытаясь совместить прошлое и настоящее.

— Поцелуй в саду... это был не Алекс. Это был Моррен. Он подчинил его.

— Да.

— И Элен не...

— Нет. Она не предавала тебя.

Тишина, наступившая за этими словами, была гуще, чем тьма подземелья.

А потом Тристан закричал.

Он оторвал руки от стены и ударил кулаком в камень — раз, другой, третий. Дикий гранит крошился под его костяшками, золотистый ихор брызгал в стороны, смешиваясь с каменной пылью. Я отшатнулась, но не от страха — от силы его горя.

— Триста лет! — его голос гремел под сводами, как колокол. — Триста лет я винил не тех! Я считал её предательницей! Стоял в саду и слышал, как она плачет, и думал: «Ты заслужила». А она...

Он рухнул на колени. Каменные пластины на его теле пошли трещинами — но не от удара. От горя.

Я не знала, что делать. В книгах по некромантии не пишут, как утешать горгулий. Никто не учил меня быть рядом с тем, чья боль длиной в три столетия.

Я просто подошла и опустилась на колени рядом с ним. Положила ладонь на его руку — ту самую, что всё ещё была покрыта золотистым ихором и каменной крошкой.

— Ты не виноват, — сказала я. — Ты видел то, что тебе показали. Моррен всё рассчитал.

— Я должен был почувствовать ложь, — прошептал он. — Это моя природа. Моя суть. Как я мог...

— Потому что ты любил её. Любовь ослепляет даже тех, кто видит ложь.

Он поднял голову. По его щекам текли не слёзы. Но ихор, стекающий из трещин на скулах, выглядел точно так же.

— Я проклял её. Хоть и не говорил этого вслух, но в своём сердце я проклял её за то, чего она не совершала. А она... стояла в саду и просила у меня прощения.

Я сжала его пальцы.

— Поэтому мы здесь. И вернём поместье. А пока...

Я встала и потянула его за руку. Он поднялся — медленно, тяжело, как будто его тело снова становилось камнем.

— А пока мы должны дойти до конца этого хода, — закончила я. — Варрен ждёт. И я хочу посмотреть ему в глаза, когда он поймёт, что его род проиграл. Снова.

Тристан посмотрел на меня. Пластины на его лице медленно втягивались обратно, оставляя лишь слабый сероватый узор на коже.

— Ты не боишься, — сказал он. — Я только что крушил стены голыми руками. А ты сидела рядом и говорила со мной.

— Я некромант, — напомнила я. — Меня трудно напугать мёртвыми. А ты, строго говоря, не совсем живой.

Он моргнул. А потом улыбнулся.

— Идём, — сказал он. — Третий поворот — и мы под восточным крылом. Часовня встретит нас первой.