Книга Чужая земля, страница 55 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Но дактилоскопическую экспертизу же не обойти, – уточнила я. – И постановку на миграционный учет тоже.

— Верно. И тут-то и вступает в силу та коррупционная составляющая, о которой я тебе уже сказал. Представители диаспор делают так, что легально на работу оформляется один человек, а на практике работают по его документам трое-четверо. Они пользуются тем, что для местных работодателей практически все приезжие на одно лицо. Большинство киргиза от таджика не отличит, не то, что двух таджиков друг от друга. Мне Натка, к примеру, сказала, что у нее ощущение, что она все время видит на своем объекте разных людей. Так вот это действительно так. Приди проверка в фирму-подрядчик, та покажет набор документов на сорок сотрудников, которых по квоте набрала. А на практике у нее в вагончиках на задворках двести человек живут. И на всех объектах по очереди работают. А поскольку документы у самих мигрантов периодически проверяют полицейские, то хотя бы однажды не попасться при проверке просто невозможно. Но при этом в стране три с половиной миллиона нелегальных мигрантов, что и говорит о просто гигантском объеме коррупции в службах, которые с ними соприкасаются. Доклад окончен.

— Но зачем идти на заведомое нарушение, да еще и платить взятки, если можно все оформить по закону? Мне Дима, мой бывший помощник, как-то объяснял, что самим мигрантам просто невыгодно работать «в белую». Но я с этим не согласна. Их просто лишают самой возможности добиваться чего-то по правилам, которые они к тому же плохо понимают.

— Все только ради денег. Как, впрочем, и всегда, – вздохнул Таганцев. – Это же огромные суммы, Лена. И по меркам бизнеса, и по меркам экономики. Средства, которые мигранты отсылают на свою родину, развивают экономику других государств. Например, в Таджикистан ежегодно переводится больше двух с половиной миллиардов долларов, это эквивалент одной третьей части ВВП этой страны. В Кыргызстан – два миллиарда, и это около двадцати двух процентов национального ВВП, в Узбекистан чуть меньше пяти миллиардов – восемь процентов ВВП. Как ты думаешь, согласится кто-нибудь отказаться хотя бы от части этих сумм?

— И ты выяснил, что в Наткином ТСЖ работает именно такая схема?

— Да. Там «крышу» для всех этих неофициально оформленных граждан держит лидер одного из межрегиональных землячеств. Зовут его Усман Доратов. Странный тип, я тебе доложу. Я поизучал его соцсети, нашел там явные призывы к экстремизму. В общем, передал все материалы, которые удалось собрать, в следственный комитет. Пусть они разбираются.

— Главное, чтобы успели в ТСЖ ремонт закончить, – задумчиво проговорила я. – А то фирма-подрядчик обвинит во всем Натку и уйдет с объекта, а она останется крайней. Она про это не думала, когда поручала тебе распутать этот клубок змей?

— Если бы Натка думала заранее о последствиях своих действий, это была бы не она, – вздохнул Таганцев. – Будем уповать на то, что машина правосудия у нас не очень поворотливая. Там работы осталось на месяц, не больше. Надеюсь, уложатся в срок.

Я не успела сказать, что думаю по поводу подобного подхода к жизни. Раздался звонок в дверь, и я пошла открывать, не очень представляя, кто может прийти ко мне в это время. Сашка отправилась на свидание, и так рано я ее не ждала. У нее появился какой-то новый кавалер, она его от меня скрывала, но, похоже, относилась к нему очень серьезно. Виталий сегодня был занят с какими-то инвесторами, обсуждающими открытие клиники по франшизе в Екатеринбурге. Гостей я не ждала. А Джаныл с Мишкой должны были вернуться минут через двадцать. Или раскапризничавшийся ребенок проснулся раньше времени?