Онлайн книга «Лёнька. Украденное детство»
|
Мальчишки выбрались на окраину леса и залегли в высокой траве, наблюдая за ближайшими домами. Если бы не чуждые русскому уху переливы губной гармоники, разносившиеся редкими порывами летнего ветерка, деревушка, казалось, жила своей обычной жизнью. Где-то надрывно кричал петух, квохтала несушка, сообщая о снесенном яйце, мычала корова, лениво тявкала у кого-то во дворе псина. Какой-то хозяйственный крестьянин тяпал топором, раскалывая дрова. Мирные обыденные деревенские звуки. Ни грохота пушек, ни свиста пуль, ни взрывов, ни передвижения войск – ничто не напоминало о том, что где-то совсем рядом идет самая страшная и кровопролитная война за всю историю человечества. Парни огляделись, и Лёнька зашептал: — Слышь, Вань, вроде спокойно все вокруг. Давай сгоняем по-быстрому по домам. Может, скорее управимся да вернемся засветло? — Ага? Спокойно… а дым от хаты тянет? Это ж кого-то подпалили. Может, там облава какая-нибудь идет. Нельзя нам в деревню соваться. Командир сказал, чтоб ночь ждали. Давай отползем к лесу и выспимся? А то я всю ночь бродил. – Он зевнул, подтверждая свое предложение. Лёнька выдернул травинку с метелочкой на конце и грыз ее сладко-кислый кончик, о чем-то напряженно размышляя. Иван, не дождавшись ответа, прикрыл глаза и потянулся. Сладкая дрема наваливалась все сильнее на его измотанный организм и требовала капитального отдыха. Нежный шепот листьев, сладкий аромат травы, теплое ласковое солнце… Через минуту Ваня Бацуев посапывал, раскинувшись в высокой мягкой траве. О его товарище напоминали только оставленная им ореховая палка и слегка примятые одуванчики со сбитыми пушинками, разлетевшимися по всей опушке леса. * * * Лёнька пробирался к своему дому. К сожалению, они с Иваном вышли из леса с восточной стороны деревеньки, а их хата находилась на севере. Приходилось крадучись, а где-то и ползком преодолевать огород за огородом. Вот уже и дом Полевых. У них в огороде всегда богато было: и бураки, и огурцы, и морковь сладчайшая, и картоха с кулак. Даже капуста росла размером с ведро. Лёнька проскользнул меж двух жердин сквозь ограду и пополз вдоль грядки с огурцами, на ходу срывая зеленые плоды и засовывая их под рубаху. Чтоб не выпал ни один овощ, он стянул ее концы внизу узлом на пузе, как обычно делали при воровстве соседских яблок. В такой рубашечный мешок влезало до двух пудов плодов. Он так увлекся, что чуть не натолкнулся на две худые загорелые ноги, принадлежавшие стоящей к нему спиной Таньке. Он полз так тихо, что девочка не услышала его и продолжала смотреть на валивший от сгоревшего дома Гольтяпа, как звали его в деревне, серый клубящийся дым. Лёнька поднял голову и тихонько свистнул: — Фьють! Танька обернулась и, увидав распластавшегося на земле мальчишку, взвизгнула, подскочив так, будто к ней подобралась змея. Лёнька зашипел на нее: — Шшшшш! Тихххо ты! — Ой! Лёня, это ты? Тебя ж убили. Мамка твоя плачет третий день. Из сарая не выходит. Совсем плохая. А ты откуда? А у нас немцы в хате. К нам нельзя, – затараторила она, понижая голос, и вконец перешла на боязливый шепот, понимая, какой опасности подвергается всеми уже похороненный и внезапно воскресший мальчишка. Она была рада и напугана его появлением одновременно. — Немцев много? |