Книга Лёнька. Украденное детство, страница 58 – Павел Астахов

— Пять человек. Всю хату заняли. Какую-то бандуру поставили с антеннами длинными. Нас с мамкой и бабой Люсей в хлев выгнали. Только убираться и готовить еду им заставляют в доме. А так теперь в сарае живем с курами. Корову и свинью забрали. Увезли вчера куда-то. Со всей деревни собрали всю животину. И на машину загрузили. Говорят, что их Гитлеру отвезут. Во какой он ненасытный, гад! А картоху, морковь да зелень оставили. Говорят, чтоб растили. А еще дом дядьки Гольтяпа, конюха, сегодня утром рано спалили. Искали его, бегали с ранья самого и потом подожгли. Лёнь, а ты насовсем или как?

— Я по делу, Танюх. Мне нужно собрать еды для наших. Там в лесу мы отряд создаем, понимаешь? Дядька Гольтяп, ну то есть Прохор Михалыч, теперь у нас командир, – продолжал объяснять Лёнька, прижимаясь к земле, чтобы остаться незамеченным. Встреча с немцами, а особенно с теми странными высокими белобрысыми солдатами, что погубили его пчел и потом палили ему вслед, совсем не входила в его планы. Он обязан был выполнить приказ командира: собрать еды и принести в лес. Отряд должен быть накормлен. Он сделал жест Таньке: – Тань, присядь!

Она послушно села на корточки рядом с ним. Он посмотрел на нее и вдруг вспомнил, как совсем недавно они вместе блаженствовали в свежесмётанном стоге сена и рассуждали о будущем… Где теперь это будущее и каким оно будет? И наступит ли оно вообще? Он зашептал:

— Тань, мне надо еды собрать для наших. Я должен в лес отнести ее до ночи. Поможешь мне?

— Конечно, Лёнь. А что надо-то?

— Давай мешки сперва. Надергаем морковок штук двадцать, потом еще огурцов. Вот я тут надрал уже. И картошки надо. Хлеба бы хоть одну булку. А лучше две. А то там голодно. Еды нет.

— Слышь, Лёнь, а можно я у мамки спрошу? А то за хлеб, боюсь, заругает. А огурцы и морковку рви, не жалко.

— Погоди, мамке не говори пока ничего. Давай мешки.

Таня побежала к сараю и через минуту вынесла оттуда два пустых мешка. Никто пока не появился ни в огороде, ни возле дома. Лёньке это было на руку. Он быстро переложил уже собранные в рубаху огурцы в мешок и с Танькиной помощью набил второй морковью, молодой свеклой и репой. Получились два увесистые куля килограмм по пятнадцать каждый. Вместе с Танькой, которая хотя кряхтела, но при этом не умолкала ни на секунду, дотащили их до забора и протолкнули между жердей. Лёнька тяжело выдохнул, вытер капли пота со лба и, улыбнувшись, подмигнул Таньке:

— Слышь, невеста? Спасибо тебе! От всего нашего партизанского отряда спасибо! Теперь мы заживем.

— Лёнь, а мне можно с тобой в ваш отряд? А? Возьми меня! Лё-оо-о-нь… – вдруг заныла девчонка. Такого поворота парень не ожидал. Оттолкнуть ее было невозможно, она же помогает и теперь вроде имеет право тоже воевать вместе с ними. С другой стороны, он таких решений принимать не мог и вряд ли командир одобрит его действия, если он вдруг заявится с Танькой вместо картошки.

Он замотал головой решительно и отрубил:

— Нет. Нет! Танюха, сейчас нельзя. Ты должна здесь быть. Чтоб, понимаешь, нам помогать. Ну на связи с нами быть. Понимаешь? Не куксись! Я спрошу дядьку Прохора. Обещаю! Ну не ной, прошу тебя.

Танька пустила слезы и сопли. Она всерьез разрыдалась, не стараясь сдерживать нахлынувшие чувства. Все, что скопилось за эти тревожные дни, вырывалось наружу. Ее плечи вздрагивали, а ручонки отчаянно терли мокрые глаза. Лёнька растрогался и расстроился. Он отпустил мешок и чуть приобнял девочку за плечи. Но чтоб не показаться мягким и нерешительным, тряхнул девчонку: