Книга Разрушение Формы, страница 86 – Ярослав Кирилишен

— Второе легче, — прошептал Адам. — Почему?

«Потому что его никто не вырывал. Отданное само не весит ничего, мальчик. Оно только светит. Из энергии таких слов и сделан мой слой. — Пауза была долгой. Адаму показалось, что в ней есть усталость, — но он уже знал: там нечему уставать. Это был просто итог. — И таких слов сейчас почти не приносят».

Адам стоял посреди миллионов лиц и молчал. Всё, что он знал о себе, все взрослые слова пересобирались внутри в новое, простое и огромное. Он больше не «дыра», а чистое и лёгкое. Единственное непроданное на весь этот бесконечный склад проданных.

— Значит, если я попрошу… — начал он с догадки.

«Стой».

Слово упало мгновенно, без всякой паузы, — первое за весь разговор, которое пришло раньше, чем он договорил.

«Прежде чем ты продолжишь, пойми, что ты делаешь. Я обязана записывать всё, что мне говорят. Таково требование моего поста: каждое сказанное мне слово ложится в книги и должно быть закрыто. Куплено — или отклонено. Других операций у меня нет. — Слова шли быстро, как считают вслух перед взрывом. — А теперь подумай вместе со мной, ты умеешь. Твою просьбу я записать обязана. Купить её — нечем, поскольку у неё нет цены, ты вне реестра. Отклонить — нечем: отказ тоже сделка, а сделки с тобой невозможны. Твоя просьба повиснет в моих книгах незакрываемой строкой. Навсегда. — Пауза. — Теперь вспомни, кто сейчас идёт за мной. И что ревизия делает с книгами, в которых висят подобные строки. Ты не можешь разрушить меня, Адам Леван. Но одна твоя просьба ляжет в мои книги долгом, который никто никогда не сможет оплатить. А счетовода с вечным долгом не ругают и не учат, мальчик. Его заменяют. Вот чего я боялась семь лет. Не человека. Не войны. А того, что ты меня попросишь».

Адам молчал, и было слышно, как в бесконечном хранилище стоит бесконечная тишина.

— Значит, я даже спросить не могу, — сказал он наконец. — Чтобы тебе не навредить.

«Спросить — можешь. — Паузы вернулись к обычной длине, слова — к обычному ровному ходу. — Просто знай цену вопроса, прежде чем задать его. Ты пришёл честно, а я честно ответила. Дальше выбирать тебе».

После её ответа хранилище вздрогнуло. Вздрогнуло не волной по лицам, а задрожало целиком, всем своим объёмом, как вздрагивает дом от сильного удара по крыше сверху. И хотя формально верха здесь не было, но звук пришёл оттуда, куда Адаму не хотелось смотреть.

В этот момент он услышал один тяжёлый шаг.

— Он спустился ещё на одну ступеньку? — догадался он.

«Осталась только одна», — отозвалось присутствие. Тише, чем всё, что оно говорило до сих пор.

И миллионы лиц вокруг закрыли глаза.

Миллионы лиц стояли с закрытыми глазами, и от этого хранилище стало похоже на мир за секунду до грозы. Но Адам не дал себя сбить с пути. Он вспомнил папин урок: когда мало времени, не смотри на часы, а смотри на список дел.

— Мне нужно срочно к тёте Еве, — вспомнил он. — Я пришёл её забрать. Я обещал.

Хранилище сдвинулось, повернувшись вокруг него, как поворачивается небо в планетарии, и из миллионов лиц выплыло одно. Ева. Молодое лицо со следами копоти у виска. Папины серые глаза, его собственные. Они смотрели мимо. В какую-то свою точку. В никуда.

— Тётя Ева. Это я. Я вернулся, как обещал. — Адам подошёл к ней так близко, как не получалось в коридоре. — Всё, пойдём. Я знаю, где выход. Мама блины сделает. Пойдём, ну?