Онлайн книга «Разрушение Формы»
|
Он впервые взял её за руку. Она показалась ему прохладной и почти невесомой. Он решился и потянул, легонько, как тянут взрослых, засидевшихся в гостях. Рука подалась. Ева — нет. — Почему она не идёт? — Он обернулся, и голос сорвался на тонкий. — Открой ей дверь! Открой и выпусти! «Открою. Смотри». Та самая деревянная дверь со стеклянной ручкой возникла в трёх шагах, распахнувшись настежь. Ева не сдвинулась с места. Прошла длинная, как урок, минута. Ничего не произошло. «Её держит не дверь, Адам. — Форма заговорила медленно и словами попроще, переключаясь на детский режим. Адаму на секунду показалось, что это забота, но потом он увидел настройку на собеседника. — Слушай. Каждая сделка — это счёт. Как в магазине, только длинный, на много жизней. Твой предок давным-давно попросил у меня жизнь. Ему угрожала смерть от эпидемии чумы. А равная цена за жизнь — жизнь. Но платить сразу не хочет никто, и я разрешаю переносить на будущее. Пусть заплатят дети. Но дети выросли и перенесли на своих детей. И так триста пятьдесят лет, Адам. Много поколений подряд ваш род переносил цену дальше, как двоечник переносит несделанное задание на завтра. А пока счёт не закрыт, души тех, кого по нему уже взяли, остаются у меня. В залоге. — Пауза. — Запомни, их нахождение тут ничего не оплачивает. Они не плата, а обеспечение. Лежат у меня, пока не рассчитается весь род. Знаешь, что такое залог? Как дневник, который учитель забрал и держит у себя, пока не придёт родитель и не распишется. Вот они все, — Форма повела вокруг, по миллионам лиц, — дневники, Адам. Целый склад дневников, за которыми веками никто не приходит расписаться. Потому что расписаться — значит заплатить собой. А собой платить не хочет никто». — И они все надеются… что за них распишутся? «Каждый. Много веков. Это единственное, что у залога остаётся. Надежда, что его счёт однажды закроют и его отпустят. Кто надеется, тот слышит и ждёт. Кто надеется, тот может даже двинуться, если очень нужно. Ты видел сам». — А тётя Ева? За неё тоже не расписались? «С твоей Евой чуть сложнее, и ты должен это понять. Она расписалась сама. — Слова шли ровно, безжалостно, честно. — В критической ситуации она попросила меня за чужого мальчика из горящего приюта. Я показала ей счёт вашего рода и текущую цену, но она всё равно подписала продление, усилив цену своей личной просьбой. И заметь, Адам: подписала — и пошла жить дальше. Дожила свою жизнь до конца, зная, куда придёт после смерти. Родила твою бабку. Вырастила детей. Нянчила внука. А потом умерла — и встала сюда, как встают по повестке, которую сами себе выписали за тридцать лет до срока. — Пауза. — И все годы здесь её надежда была не о себе, а о вас. Что кто-нибудь из вас однажды перестанет переносить, и цепь оборвётся, и вы будете свободны. А потом появился ты, и я повела тебя к двери. Она истратила весь остаток надежды, чтобы ты не вошёл. Здесь всё делается надеждой, мальчик, другой валюты у залога нет, и каждое движение стоит дорого. Она заплатила всей. До дна. Теперь ей нечем даже узнать, что ты пришёл». Адам стоял между открытой дверью и неподвижной Евой очень долго. Потом спросил тихо: — Но папа? Папа ответил тебе «нет». Почему её душа ещё тут взаперти, если папа всё разорвал? |