Онлайн книга «Разрушение Формы»
|
— Ты говорила, что боялась моей просьбы. Но ведь невписанные рождались и раньше. Почему ты семь лет боялась именно меня? «Потому что ты первый невписанный, который всё видит и всё знает. — Она произнесла это медленно, как зачитывают итоговую строку ведомости. — Подумай, что для этого понадобилось. Человек, воевавший со мной десятилетиями, нашёл тебя и не сломал, а стал учить. Орден, стороживший меня тысячи лет, спрятал тебя. Списанный, которого я вычеркнула, рассчитал для твоего отца мою анатомию. Женщина в стене истратила всё, чтобы ты не шагнул в лазейку. Мать держала нить через полмира. Отец довёл до порога и отпустил руку. — Пауза. — У предыдущих не было никого из них. Тебе достались все. Ты не избранный, Адам Леван. Я не верю в избранных. Просто тебя довели до меня, и никто по дороге не отпустил твоей руки». — Значит, я не супергерой, — выдохнул Адам. — Меня просто довезли правильным автобусом. — Он подумал и кивнул сам себе. Так было даже лучше. Супергероем быть страшно, а когда тебя удачно довезли, то нельзя подвести тех, кто вёз. Адам стоял посреди склада дневников, за которыми никто не приходит, между Евой, которой нечем ждать, и открытой дверью, которая никого не спасает, и складывал. Это он умел лучше всего на свете. — Я понял, — воскликнул он. — Ты не злая, а, просто, считаешь по старым правилам. В них есть «взять» и «перенести на детей» и всё. Других колонок нет. А люди давно умеют по-другому. Платить за чужих, помогать без счёта, говорить «нет» и не умирать от этого. Люди уже начали, ты сама рассказала. А твоя книга их не вмещает. — Он поднял голову в самую середину присутствия. — Тебя не нужно разрушать, как хотел Тарик. И сторожить, как сторожил орден, не нужно тоже. Тебя нужно переписать. «Я не понимаю тебя, Адам Леван?» Адам набрал воздуха. Он чётко помнил цену вопроса, но список дел был важнее часов. — Я хочу изменить два правила. Первое: каждого, кто у тебя в залоге, спросить. Хочет ли он уйти или остаться. Потому что дневник не виноват, что за него не расписались. Нельзя держать его вечно из-за чужой лени. И второе: новая графа. Только не перепутай, купить чудо для другого у тебя и так можно, тётя Ева так делала, за чужого мальчика. Я про то, чего у тебя нет. Расписаться за чужой дневник. Закрыть чужой счёт и забрать человека из залога. Разреши это любому, кто сам захочет и будет знать цену. И цена — вслух, до подписи, полностью, как в магазине с ценниками. — Он посмотрел туда, где за стеной, за целым миром, стояли под аркой женщина, слышащая всю боль, и старик, которому нечем расписаться. — Потому что за тётю Еву больше некому расписаться из рода, папа остановил счёт, мы свободны и ничего не должны. Если правило не поменять, она останется тут навсегда. А я знаю людей не из рода, которые придут и распишутся. Они уже стоят в очереди. Прямо у твоей стены. Он договорил и почувствовал, как что-то беззвучно щёлкнуло во всём хранилище сразу. Как будто где-то перевернули страницу. «Записано. — Голос Формы был ровным. Он был ровным всегда — но Адам впервые услышал, сколько всего может поместиться в ровном. — Я записала твою просьбу в тот миг, когда ты договорил. Я не умею иначе, я предупреждала. — Пауза. — Теперь смотри, что ты сделал, маленький генеалог. В моих книгах лежит просьба, которую нечем купить и нечем отклонить. Незакрываемая строка. Клякса, которую не стереть и не закрасить. У меня осталось два пути. Оставить её висеть — и ревизия, которая стоит на последней ступеньке, спишет меня вместе с книгами. Или сделать твою просьбу проводимой. А для этого нужны правила, в которых она проводится. Твои правила». |