Онлайн книга «Разрушение Формы»
|
«Сейчас будет вопрос, — предупредила Форма». И вопрос пришёл не словами. Адам так и не услышал за весь аудит ни одного слова. Вопрос пришёл как давление, как необходимость ответа, вставшая в воздухе наподобие грозы. Смысл его Адам понял сразу, всем составом, как понимал знание, транслируемое Формой. Почему запись не закрыта. «Потому что плательщик отказался признать платёж, — ответила Форма. Ход её слов не изменился ни на волос. — Взыскание без признания не возможно. Основание — первое условие конструкции: добровольность записи. Ссылаюсь на фундамент». Давление выросло, и Адаму заложило уши, как в самолёте. Второй вопрос встал в воздухе, тяжелее первого. Расхождение существует семь лет. Почему не устранено. «Устранено, — отрапортовала Форма. — В новой книге». И она предъявила. Адам увидел, как из самой её ткани, поднялась еще одна книга, которой ранее ещё не существовало. Тонкая. Новая. С одной-единственной записью на первой странице, которая светилась. Его запись. Его «я согласен», лежащее первой строкой нового устава, и два правила над ним. Внимание сошлось на светящейся строке, и время остановилось совсем. * * * Чёрный седан медленно въехал во двор-колодец катафалком через арку в девять двадцать утра. Агата увидела его первой. Её слух, натянутый за эти часы до звона, поймал шорох шин по брусчатке раньше, чем обернулся Антон. Четверо мужчин вышли из машины и встали у дверей. Пятым, последним, с заднего сиденья поднялся высокий сухой старик в дорогом пальто, отстранив руку одного из четверых. Тем не менее Агата увидела, чего ему стоило это «сам». — Не подходите к стене, Скарпа! — крикнул Антон. Он уже успел встать между стариком и трещиной, преградив тому путь. — Что бы вы ни привезли, оно не должно быть использовано. — Я знаю, что к стене сейчас нельзя, месье Леван. — Казначей ответил тихо. — Я не подойду. Я постою здесь, если двор позволит. Больше мне ничего не… — Папа… Софи вышла из-под арки. Она шла через двор медленно, наклонив голову набок. В этот момент Агата увидела, как с каждым её шагом с лица Софи сходит готовность к бою, которую та несла от самого порога. К отцу Софи подошла полностью растерянной. — Что с тобой случилось? — начала она вместо приветствия. — В Лионе ты «звучал» сухо, заперевшись ото всех и вся. А теперь… — она повела головой, ловя, — теперь ты… Как мои. Как в хосписе. Боль, которая перестала спорить. — Она посмотрела на его людей у машины, на их ровную исполнительскую готовность, потом снова на отца, и голос у неё окончательно сел. — Сколько тебе осталось? — По подсчётам врачей — недели, — сухо ответил Витторио Скарпа. — По моим — меньше. Я всегда считал точнее врачей. Во дворе стало тихо. Антон не двинулся с места, но что-то в позиции его тела и развороте плеч изменилось. Так перестраивается машинально человек, понявший, что стоит не перед угрозой, а перед чем-то другим, чему пока нет имени. — То же, что у мамы, — не спросила, а опознала Софи. — Тот же состав боли. Я слышала его двадцать лет назад через стену её палаты и запомнила навсегда. — Она сжала кулаки. — Когда ты узнал? — Полгода назад. — Полгода⁈ — Софи засмеялась — коротко и страшно. — Полгода назад. До встречи в Лионе. Ты приезжал ко мне, зная, — и предлагал мне пересмотр моей цены. Мне. А себе? У тебя же есть твой контрагент, папа, у тебя процедура, ты знаешь как. Что же ты не попросил за себя⁈ |