Книга Зверь в моем замке, страница 49 – Элейн Торн

И он приходил к Лианне. Почти каждую ночь. Садился на ковёр у камина, стягивал с головы капюшон, и в отсветах огня его волосы отливали синевой, а глаза блестели, как два сапфира. Он больше не был узником. Он был свободен — настолько, насколько это вообще возможно для оборотня в человеческом замке. И Лианна, глядя на него, думала: может быть, всё обойдётся. Может быть, они продержатся до весны а может Эйнар останется с ней навсегда. Думала что зверь никогда не проснется.

Но зверь не спал внутри Эйнара. Он только просыпался.

Они сидели у камина, на старом ковре, среди подушек, и говорили обо всём на свете. Эйнар читал уже почти свободно, и Лианна приносила ему книги из библиотеки. Он проглатывал их одну за другой, как голодный проглатывает хлеб, и просил ещё. Истории о древних королях, сказки, толмуты великих полководцев, — всё шло в дело. А когда книги заканчивались, они просто говорили. О море. О лесе. О том, что там, за горизонтом, лежат земли, где не бывает зимы.

Лианна не могла признаться ему в том, что чувствовала. Это было слишком большое, слишком важное, чтобы облечь в слова. «Я люблю тебя» — фраза казалась простой, но за ней стояло так много, что у неё перехватывало дыхание при одной мысли. Она боялась, что, произнеся это вслух, спугнёт то хрупкое чудо, что возникло между ними. И ещё она боялась, что он ответит ей тем же — и тогда всё станет ещё сложнее. Потому что как могут быть вместе дочь графа и пленный оборотень?

Эйнар тоже не говорил о чувствах. Но иногда, когда она засыпала на ковре, уронив голову ему на колени, он накрывал её пледом и сидел рядом, охраняя её сон, как волк охраняет свою стаю. А однажды, проснувшись среди ночи, Лианна увидела, что он смотрит на неё — и в его голубых глазах было что-то такое, от чего её сердце забилось быстрее. Он не отвёл взгляда. Только тихо сказал: «Спи, Лиан». И она заснула с этим голосом.

Эйнар сказал однажды, глядя на снег за окном: «Я перезимую здесь. В замке тепло. Еда есть. Книги. Ты». Последнее слово он произнёс тише остальных. «Мне нужно уходить». И добавил, помолчав: «Если захочешь — заберу тебя с собой, я не могу здесь оставаться долго». Лианна тогда не ответила, только смотрела на огонь, и в груди её боролись страх и надежда.

На следующий день после того разговора Лианна вышла на прогулку. Зима уже отступила — нехотя, медленно, как отступает море во время отлива, оставляя после себя лужи талой воды и островки мокрой, жухлой травы. Снег, ещё недавно укрывавший двор толстым белым одеялом, теперь съёжился до серых, ноздреватых сугробов, притаившихся в тени стен. С крыш капало — мерно, звонко, и этот звук был похож на музыку: весна отсчитывала свои первые, робкие такты.

Воздух пах иначе. Не морозной свежестью, не дымом очагов, а чем-то сладковатым и влажным — пробуждающейся землёй, прошлогодней листвой, обещанием скорого тепла. На старом дубе, что рос у восточной стены, уже набухли почки — пока ещё тугие, закрытые, но готовые вот-вот раскрыться. Птицы, вернувшиеся с юга, деловито сновали в ветвях, и их щебет разносился по двору.

Лианна шла через двор, кутаясь в плащ скорее по привычке, чем по необходимости — утренний ветер был прохладен, но уже не кусался, как зимой. Её сапожки ступали по мокрой брусчатке, и она старательно обходила лужи, в которых отражалось бледное, но уже почти весеннее небо. Она думала о словах Эйнара. «Если захочешь — заберу тебя с собой». От этих слов сердце то замирало, то пускалось вскачь, как пойманная птица. Весна всегда была временем надежд, временем новых начинаний. Но сейчас, впервые в жизни, надежда казалась ей не далёкой мечтой, а чем-то осязаемым. Чем-то, до чего можно дотянуться рукой. Если хватит смелости.