Книга Чужое лицо, страница 37 – Михаил Тут

Они действовали правильно. Без красивых выпадов, без попыток показать удаль. Никто не спешил спрыгивать с коня и честно рубиться с нами на снегу.

Ткнули длинным копьём — отъехали. Заставили закрыться — ударили с другой стороны. Сбили движение — поменялись местами. Высокий конь, длинное оружие и пятеро обученных людей против охотничьего лука, рогатины и моей сулицы.

Первые мгновения мы не дрались. Мы просто не давали себя заколоть.

— Ждан! — крикнул я.

— Занят!

Он снова ушёл от копья и едва не свалился с саней.

— Железные стрелы!

— Что?

— Готовь железные!

— Только не тяни, дядька!

Железных стрел у него было две.

Всего две.

Остальные — костяные, каменные, тупые, для зайца, птицы или белки. Против вооружённого всадника такие годились разве что для того, чтобы разозлить его перед смертью.

Я отбил сулицей копьё переднего и одновременно потянулся к метке.

Знак ответил болью. Не так, как прежде, когда казалось, что мир переворачивается, кости лопаются изнутри, а глаза сейчас выдавит из черепа. На этот раз боль была тише, но от этого не приятнее — будто разом заныло всё тело, от зубов до пяток.

Я не стал откатывать время. Наоборот, растянул его для всех, кроме Ждана.

На два вдоха.

На два выстрела.

Мир не остановился. Просто копьё, шедшее к Ждану, внезапно стало медленнее. Конская шея поворачивалась дольше. Плечо всадника оставалось открытым на лишнюю долю мгновения.

Ждан и без меня стрелял хорошо. Я лишь купил ему немного времени.

— Сейчас!

Первая стрела ушла почти без звука.

Правый всадник, тот самый, который хотел показать мою голову старшим, дёрнулся в седле. Стрела вошла под ключицу, у самого ворота, туда, где на движении разошлись плащ и защита. Он схватился за древко, конь под ним шарахнулся, и всадник свалился боком в снег.

Судя по крику, жив. Но из боя вышел.

Ждан уже тянул вторую стрелу, когда первый ещё падал.

Лицо у него побелело от боли и напряжения, зато глаза оставались ясными и почти весёлыми.

Второй выстрел оказался хуже.

Всадник слева как раз тянулся копьём к Буряю. Под мышкой на мгновение открылась щель, но конь дёрнулся, и стрела ушла ниже, в бедро над сапогом. Велесович заорал, выпустил копьё и рухнул с седла, ударившись плечом о край саней.

Кольцо вокруг нас распалось.

Буряй сразу увидел свободное место.

Один из оставшихся всадников подался ближе — то ли хотел прикрыть раненого, то ли решил достать Ждана, пока у того не осталось железных стрел. Он на мгновение оказался там, куда раньше не совался.

Буряй не стал пытаться развернуть рогатину. Он схватил свою тяжёлую дубинку и швырнул её обеими руками.

Бросок был дурацкий. И страшный.

Буряй вложил в него силу человека, который всю жизнь таскал брёвна, дрался с соседями и, кажется, считал год скучным, если за это время никто хотя бы трижды не пытался ограбить или поджечь его дом.

Дубинка ударила всадника в плечо и задела край шлема. Человека вышибло из седла и отбросило на несколько шагов. Конь взвился, заметался и едва не снёс Нечая.

— Держи! — закричал я.

Нечай уже повис на узде Крепуши и Золотуши. Их рывком мальчишку почти подняло над снегом, но он не отпустил.

— Стоять! Стоять, дурные! Тихо!

Лошади захрапели, нервно переступили ногами, однако остались на месте.

Двое велесовичей, ещё державшихся в сёдлах, поняли всё раньше нас. Они не полезли мстить и не стали вытаскивать раненых. Просто развернули коней и поскакали прочь от развилки.