Книга Чужое лицо, страница 39 – Михаил Тут

Князь не имеет права быть мягким.

Война уже началась.

Все эти слова были правильными. Настолько правильными, что от них становилось особенно мерзко.

— Дядька, — поторопил Буряй.

Он стоял с верёвкой в руке и ждал приказа.

Ждан молчал.

Нечай держал бурдюк и смотрел на молодого велесовича.

Раненый с простреленной ногой тяжело дышал и по-прежнему ухмылялся, хотя улыбка давно превратилась в болезненный оскал.

Старший смотрел прямо на меня. Без просьбы, без вызова, почти со скукой человека, который слишком многое успел увидеть и теперь не собирался удивляться даже собственной смерти.

Я посмотрел на верёвку в руке Буряя.

Потом на сулицу в своей.

Под рубахой, рядом со знаком Числобога, лежал медвежий клык. Знак, как всегда, когда не работал и не пожирал чужую смерть, молчал.

Старший велесович проследил за моим взглядом.

И только тогда в его спокойных, всё повидавших глазах я наконец заметил тень страха.

Теперь я знал, сколько силы осталось в метке. Почти нифига не осталось. Ни на откат, ни на настоящий бой, ни на исправление серьёзной ошибки не хватит. Если очень понадобится, я, может быть, смогу выпросить у времени один лишний удар сердца. Не больше.

Передо мной лежали трое раненых врагов. Их можно было убить быстро, без драки и без риска. Просто добить связанных людей, забрать их смерти себе и уйти отсюда с силой. Это было разумно, но не правильно.

Я посмотрел на сулицу, потом на старшего велесовича. Он уже пришёл в себя. Рука лежала неестественно, губа была разбита, борода слиплась от крови, но голова работала. Это сразу было видно по глазам. Он не стонал, не ругался и не пытался пугать нас пустыми угрозами. Слушал, смотрел и запоминал.

— Нет, — сказал я. - Убивать их не будем.

Ждан тихо выдохнул, будто до последнего ждал другого приказа. Буряй посмотрел на раненых, потом на верёвку у себя в руке.

— Тогда что с ними делать?

— Продолжать связывать и не тянуть. Мы спешим. А я пока им скажу кое что.

Я подошёл к старшему велесовичу и присел перед ним, чтобы не заставлять его задирать голову.

— Слушай внимательно. Передашь своим: Святослав Мерович жив. Меров я верну. Кто уйдёт с моей земли сейчас, с тем потом рассчитаюсь по хорошему.. Кто останется - пожалеет.

Раненый с простреленной ногой хотел что-то сказать, но вместо ответа закашлялся. На губах у него показалась кровь. Я дождался, когда он снова сможет дышать, и продолжил:

— За каждый сожжённый двор загорится два ваших. За каждого моего человека лягут два ваших. Я не стану идти на вас армией, у меня ее нет. Но несколько отрядов верных людей - наскребу. А ты сам знаешь, как тяжело найти в лесу человека, если он этого не хочет. И как легко найти беззащитную деревню или хутор.

Старший велесович слушал без насмешки. Не верил, конечно. Сейчас мне и самому было трудно поверить, что четверо оборванных беглецов могут вернуть княжество. Но он слушал и уже пытался понять, что из сказанного было пустой угрозой, а что я действительно способен сделать.

Молодой велесович пошевелился и ещё раз попросил воды. Нечай сразу шагнул к нему, но я остановил мальчишку.

— Некогда.

— Дядь, он же…

— Давай я напою. А ты конями займись.

Леонтий подошёл ближе и заговорил так тихо, чтобы слышал только я:

— Ты оставляешь жизнь ненавидящим тебя. Значит, еще не отошел от Бога истинного…