Книга Чужое лицо, страница 62 – Михаил Тут

Молодой взял хлеб, понюхал.

— Свежий.

— Ешь.

— Чужой?

— Ешь, сказал.

Он посмотрел на старшего. Тот кивнул. Молодой откусил, пожевал, потом передал молчаливому.

Некоторое время мы ели молча.

Старший первым спросил:

— Про что слушать хочешь?

— Про Меров.

Молодой перестал жевать.

Молчаливый поднял глаза.

Старший не удивился, но посох в руках повернул чуть иначе.

— Про Меров нынче опасно слушать.

— Опаснее не знать.

— Кому как.

— Что в городе?

Старший отломил маленький кусок сала.

— Шум был. Теперь тише.

— Что за шум?

Молодой ответил быстрее:

— Люди княжича вспоминали. Кто-то кричал, что Борята власть украл. Кто-то говорил, что княжич жив. Двоих на торгу били кнутом. Одного потом не видели.

Старший бросил на него недовольный взгляд.

— Болтай меньше.

— Он еды дал.

— Еда языку не хозяин.

Молодой замолчал.

Старший продолжил уже сам:

— Борята сидит крепко. Пока. Велесовичи при нём. По улицам ходят их люди. У ворот тоже. Говорят, они морок с Боряты сняли.

Я поднял глаза.

— Какой морок?

— Морановский. Так теперь рассказывают. Будто когда княжича топить велели, Борята был не в себе. Морановы волхвы его оплели, он их приказ выполнял, а сам того не понимал. Потом велесовичи пришли, морок сняли, город удержали.

Молодой не выдержал:

— А до того, говорят, те же велесовичи ему серебро носили.

Старший резко сказал:

— Говорят много.

Молодой упрямо продолжил, но уже тише:

— Ну а что? Все знают. Борята им нужен. Княжеской крови нет, зато боярин видный. Посадят впереди, а сами за спиной вожжи держат.

Молчаливый вдруг сказал:

— Свадебный генерал.

Я посмотрел на него.

Он пожал плечами.

— У нас так старики говорят. Сидит красиво, а делает не он.

Старший поморщился, но спорить не стал.

— А морановичи? — спросил я.

— Жгут, — сказал молодой.

Старший кивнул:

— На юге худо. Где село за Боряту — туда могут прийти морановы люди. Где село пустое — туда приходят голодные. Где дорога слабая — там грабят все. Потом каждый говорит, что это не он.

— Борята собирает ополчение?

— Собирает, — сказал старший. — Кричит, что надо прогнать морановичей, пока они весь край не выели. Людям это понятно. Когда горит соседнее село, не до княжьих прав.

— А княжич?

Трое калик молча посмотрели на меня.

— Что княжич? — спросил старший.

— Что о нём говорят?

Молодой вытер пальцы о снег.

— Что утонул.

Старший добавил:

— И что теперь ходит самозванец. Раненый, злой, в чужом железе. Выдаёт себя за Святослава Меровича. Одни говорят — морановичи его пустили, чтобы город расшатать. Другие — что это бес в княжьей коже. Третьи — что правда княжич, только это шёпотом и после третьей кружки.

Молчаливый тихо сказал:

— На заставе нынче всех таких смотрят.

Я спросил:

— Каких?

— Одиноких. Раненых. Без людей. С хорошим оружием не по чину.

Молодой посмотрел на мою кольчугу и тут же отвёл глаза.

Он понял раньше остальных.

Старший заметил это.

— Ты кто? — спросил он.

Я мог соврать.

Назваться дружинником. Беглым велесовичем. Разбойником. Тем, кого лучше не трогать.

Но чужая ложь уже работала против меня.

— Святослав Мерович, — сказал я.

Молодой вскочил так резко, что едва не опрокинул котелок.

— Мать честная...

Молчаливый отступил ещё на шаг и сделал знак рукой. Старший остался сидеть, но лицо у него стало жёстким. Теперь посох был уже не дорожной палкой.