Книга Чужое лицо, страница 90 – Михаил Тут

Я сделал вид, что не заметил.

Через несколько минут ворота открылись, и отряд вышел из Мерова в ночь.

Длинные копья раздали уже за городом.

Нас остановили на широком месте у дороги, где снег был утоптан сапогами, копытами и полозьями. Факелы чадили. Люди ругались, кашляли, подтягивали ремни, проверяли мешки с сухарями. Ночь ещё держалась, но холод быстро выгонял сон из головы.

Копья лежали возле саней. Длинные, тяжёлые, с простыми железными наконечниками. Не для красивого боя. Для строя. Для того, чтобы выставить перед собой стену из древков и заставить коня свернуть, встать или попасть под чужой удар.

Рядом стояли щиты. Толстые деревянные доски с ремнями и грубой железной обивкой по краю. Их тоже выдавали пешим. Брать не хотелось. Тащить тяжело. Но когда на тебя идёт всадник, голые руки убеждают плохо.

Косарь прошёл вдоль десятка и пинком перевернул один щит лицом вверх.

— Берёте копьё, берёте щит. Из своего оружия — что любите. Остальное оставляете. Кто навесит на себя весь сарай, тот сдохнет на дороге, и я его хоронить не буду.

Люди стали разбирать снаряжение.

Я взял копьё, щит, нож и свою сулицу.

Вьюн, худой парень с острым носом и глазами человека, который даже у мёртвого проверит пояс, сразу присвистнул.

— Гляньте, братцы. У нас Нечай обоерукий копейщик. С двумя древками за двоих бойцов сойдёт. Косарь, ему пайку двойную давать или бить тоже за двоих?

Несколько человек засмеялись.

Гридя, широкий бывший крестьянин с круглым лицом и виноватым взглядом, посмотрел на сулицу и сказал с уважением:

— А он, может, умеет. Я вот с одним путаюсь.

— Ты, Гридя, с одной ногой путаешься, когда вторая рядом стоит, — сказал Рябой.

Рябой держался чуть в стороне. Лицо у него было рябое от старых следов, волосы коротко срезаны, меч на поясе висел привычно. Он уже бил меня на проверке и знал, что длинным клинком я работаю плохо.

Про него в десятке говорили тихо. Бывший гридень. Из дружины его выгнали не за трусость и не за воровство. Он побил сотника, который при поисках княжича завёл людей в болото. Больше десяти гридней тогда утонули. Рябой решил, что за это сотник должен получить по лицу. Сотник выжил. Рябой потерял место.

В отряде он был первым после Косаря. Если бы набрали ещё десяток, его, скорее всего, поставили бы десятником.

Косарь посмотрел на меня.

— Меч где?

— Оставлю.

— Почему?

— Я им пока плохо машу. Тащить впустую лень.

Он шагнул ближе.

— Воину меч не мешает.

— Если воин умеет им пользоваться.

— Если воин остался без копья, без щита, без друзей и без ума, меч ему всё равно пригодится. Берёшь.

Я мог поспорить. Не стал. Пошёл, взял меч, повесил на пояс.

Вьюн снова открыл рот:

— Вот теперь порядок. Два копья, нож, меч, щит. Ещё бы жернов на шею, и можно не ждать морановских. Сам к утру ляжет.

— Вьюн, — сказал Косарь.

— Молчу.

— Не молчишь. Дышишь громко.

Вьюн закрыл рот, но улыбаться не перестал.

Отряд двинулся быстрым шагом.

Я насчитал пять полных десятков и один неполный, семь человек. Два десятка были конные. Они держались отдельно и смотрели на пеших без особой злобы, но и без уважения. У них были лучшие кони, лучшее оружие, нормальные шлемы, лица спокойнее. Не княжеская дружина, но для этого наёмного отряда — местная элита.